Приветствую Вас, Гость / RSS
Главная / Мазин Александр. Форум сайта / Регистрация / Вход
Страница 1 из 41234»
Модератор форума: Asenar 
Мазин Александр. Форум сайта » Общение с писателем » Разговоры по душам » Какие книги я читал
Какие книги я читал
esmik Дата: Суббота, 07.04.2012, 22:38 | Сообщение #1



Группа: Модераторы
Сообщений: 230
Решил малось поделиться произведениями и авторами которых читал. И помоему достойные внимания.
Валентин Саввич Пикуль - русский советский писатель, автор многочисленных художественных произведений на историческую и военно-морскую тематику.
Произведения:
Баязет
Каторга
Честь имею (одно из самых любимых произведений)
Фаворит (Очень интереное произведение про временя Екатерины 2)
Нечистая Сила (про Распутина и последнего императора, другой взляд на царскую семью)
Битва железных канцлеров (История великих людей)
Слово и дело ( не про самые приятные страници нашей истории, эх Бирошка)
Пером и шпагой (мужчина или всетаки женщина?)
Читал еще помимо этого его произведения. К сожелению вспосмнить не могу. И огромное количество Мини Рассказов.
Всем советую данного автора!.
Валентин Иванов
Читал произведения данного автора тока 2 к сожелению
Русь изночальная
Повести древних лет

Помню выписывал много книг из серии историческое приключение, самая запоминающиеся для меня Золотой Истукан Ивдата Ильясова.

Конечно стругацекие для всех любителей фантастики, их работы не обычны и иногда кажуться бредом сумашедшнго но не чего похожего на них не читал, нрввиться 85% все произведений.
Андрей круз и его Эпоха Мертвых, для всех людей зомби и апакалипсов.
Мария Семенева "Волкодав" одна из любимых книг детсва как и большинство ее произведений.
Как вспомню еще напишу:)Книг много, и не все одни под рукой чтобы напомнить о се.
Asenar Дата: Суббота, 02.06.2012, 19:23 | Сообщение #2



Группа: Модераторы
Сообщений: 1027
Asenar

И ещё для тех кто не читал ничего из этой серии, а такие есть , можете кратко описать содержание книг и ваши впечатления от них
______________________________________

ФАНТОМ
Лично для меня стал открытием и откровением, конечно же, В. Сертаков.

Один из самых оригинальных и самобытных отечественных авторов, с прекрасной фантазией и замечательным её практическим воплощением.
Яркий сюжет, живые герои, прописанный мир, потенциал развития, юмор, - всё это В. Сертаков.

В равной степени это можно сказать и о любом его цикле, и об отдельных книгах.

Но более других рекомендую циклы Проснувшийся демон и УРШАД.

Читается без отрыва, на одном дыхании.
_____________________________________

Asenar

Спасибо Фантом, сам я читал из этой серии только Максима Волосатого "Воины клевера".
К сожалению разочаровался очень сильно. У автора слабый язык, примитивные характеры героеа и т.п.
Хотя тема лично для меня превлекательная донельзя. В романе действия разворачиваются на фоне смеси магии и техники.
Меня это всегда привлекало, я облизываллся на все подобные романы, в стиле магии и пороха, но увы. Ни один из авторов, которы я читал (Эльтерус и Уланов к примеру) меня не впечатлил.
У Эльтеруса тоже очень примитивный язык, герои, сюжет да вообще всё.
А Уланов, он как говорится не создаёт в своих романах действительно рабочую реальность. Читаешь и думаешь сказка и есть.
________________________________________

RINGS
Можно узнать когда ожидается в бумаге третья книга Старшинова "Легионер" ?

З.Ы. Касательно авторов серии, очень сильное впечатление произвел Старшинов со своим "Легионером" и "Центурионом Траяна". 5+
_________________________________________

Asenar

Не слышно ли чего-нибудь о продолжении Сертаковского Дага (четвёртая книга)
И о Старшиновском Легионере (третья книга)?

amazin: О Сертаковском Даге - ничего. Сертаков его пишет уже года два... То есть не пишет вовсе, скорее всего.
Старшинов третью книгу закончил. То есть месяца через три она, вероятно, выйдет.

Вставил копию из гостевой книги.
__________________________________________

RINGS

Спасибо, я тоже читал об этом в гостевой. Просто 3 месяца уже прошло))) А прочитать продолжение ну очень хочется)))
___________________________________________

esmik
А не подскажите что за серия фантастика настоящего и будущего, и нету ли списка вышедших книг из этой серии?
Если хотите могу хороших исторических книг порекомендовать.
____________________________________________

Александр Мазин

Об анонсах - не знаю. Из того, что у нас вышло, могу порекомендовать Бердникова: проходимец по контракту и вторую книгу Градова (это псевдоним) Черный клан. Ну и первую, само собой. А из того, что вышло раньше - Корниловца Большакова (это ИФ). В типографии сейчас третья книга Старшинова (ИФ), но когда выйдет - не знаю.

По качеству книг - да, всё правда. Могу добавить, что часть тиража Викинга вышла бз последних тридцати шести страниц. Правда, всем желающим заменяли.

Рекомендую покупать книги на Крупе (тем, что живет в СПб). Намного дешевле и разнообразнее. Там есть отличный павильон фантастики.

По книгам Крылова. Он года два назад начал сливать тиражи - по десятке за книгу вроде. И обрезал мне варианты переиздания. Это касается и Витковского и других. Волкова, например... К сожалению на выходе книги не стали намного дешевле. Торговцам дешевые книги не выгодны.
Но тем не менее - книжный бизнес - самый чистый и честный бизнес в России. Из тех, что я знаю.
_____________________________________________________

Jane006

Я раньше покупала на Крупе. Но теперь мне выгоднее и удобнее брать в интернет-магазинах. За пять лет в Лабиринте и Риде уже максимальные 15%-ные скидки, так что получается дешевле Крупы Например, Ваша новая книжка Легион против Империи в Лабиринте мне обойдется в 188 рублей - а на лотках она по 310. Причем книжку я получу гарантировано А сколько раз я приезжала на Крупу - и с огорчением не находила того, ради чего ехала!

А торговцам дешевые книги очень выгодны - можно накрутить сотни процентов прибыли, как же невыгодно? Вот только покупатель действительно не увидит этой дешевизны
Лично я про такой "слив" Крылова не слышала и не подозревала - а между тем у них есть свой магазин на сайте (или был, не знаю как сейчас). Но ценой ниже рыночной там никогда и не пахло - на той же Крупе можно было взять дешевле. Ну и смысл в такой продаже без посредников?
_________________________________________

RINGS

жаль Волкова не переиздают, не хватает 2х книг про Командора, так и не знаю чем там все закончилось
_________________________________________

Jane006

RINGS писал(а):
жаль Волкова не переиздают, не хватает 2х книг про Командора, так и не знаю чем там все закончилось

Ну если надо только новые книги - то вот 5я книга в Топ-книге есть http://shop.top-kniga.ru/books/item/in/341028/&partner=findbook/ - последний экземпляр за 127руб.
А вот 6ю книгу я - чудеса, да и только - даже в Лабиринте нашла http://www.labirint.ru/books/173459/?p=5751 - 133руб.
__________________________________________

RINGS
Jane006
я тебя обожаю, 6-я книга появилась в Лабиринте!!! Но ее точно там не было еще не так давно. Спасибо.
___________________________________________

Jane006
Ну, если бы книга была в Отложенных - сразу пришло бы сообщение о ее появлении ;))) Рекомендую! wink
___________________________________________

esmik

Ребят посоветуйте что почитать а то в последнее время все что интересовало прочитал Эпоха тьмы(начало), ещё конечно Александра Владимировича и Марию Семенову.Могли бы порекомендовать книги, прочитав ветку понял, что много книг выпустить Александр Владимирович, точнее его издатеьство
____________________________________________

Jane006

Алексей Волков цикл Командор
Алексей Витковский Витязь, Выбор воина
Дмитрий Шидловский Орден, Мастер и т.д.
Краев-Костюченко Блюз для винчестера, Зимний Туман. Исторический цикл, начатый романом Русские банды Нью-Йорка, тоже очень хорош - но это уже вестерны
____________________________________________

RINGS

Советую
- Старшинов. Легионер. Центурион Траяна.
- Красницкий. Цикл Отрок
- Бушков. Рыцарь из ниоткуда. Летающие острова. Нечаянный король.
- Конюшевский. Цикл про Лисова


Мужество есть лишь у тех,
Кто ощутил в сердце страх,
Кто смотрит в пропасть,
Но смотрит с гордостью в глазах!!!

Группа Ария "Беги за солнцем"
Asenar Дата: Суббота, 02.06.2012, 19:23 | Сообщение #3



Группа: Модераторы
Сообщений: 1027
Asenar

Оксана Ветловская ИМПЕРСКИЙ МАГ (две первые главы)
От 20.X.44 (отрывок)

(…) В небе над монастырём бушевал пожар. Тусклый дождливый вечер сменился призрачным подобием дня, и в едком лилово-белом свете древняя каменная кладка приземистой башни, замыкавшей мрачное здание, череда автомобилей вдоль увитой плющом стены, надворные постройки под крутыми черепичными крышами, фонтан со статуей святого — всё казалось покрытым фосфоресцирующей пылью. Молодая листва вспыхивала расплавленным серебром под порывами ветра, волной прокатывавшегося по пологим холмам вокруг.

Сияние неба за частым переплётом арчатых романских окон поплыло перед глазами слепящими пятнами, стоило только шагнуть во тьму узкой винтовой лестницы. Ступени круто уходили вниз, и я полусбежал-полускатился, оступаясь и хватаясь за щербатые стены, со второго этажа в утробу подвала.

Решётка, перекрывающая подземелье, была поднята. Этим ходом, расчищенным и восстановленным, в последнее время пользовались часто — двадцать минут ходьбы, и ты уже в замке, а наверху дорога петляет, огибая поля. Внизу провели освещение: толстые вены проводов тянулись вдоль стен, через каждые несколько метров вплёскивая электричество в зарешеченные жёлтые фонари, отражавшиеся во множестве крохотных луж. С потолка срывались ледяные капли. Ход — прямой как тоннель метро; ноги всё быстрее несли вперёд — страх подгонял подобно хриплому собачьему лаю за спиной. Обугленные стены зала для испытаний — бывшей монастырской трапезной, невыносимое сияние за окнами и обгоревшие тела — вот цена моей ошибки, вот что я оставил после себя там, откуда бежал.

То справа, то слева попадались проёмы, из которых слепо, но пронзительно глядела глубокая тьма. Порою краем глаза я замечал там горы ломаного камня, вывалившиеся из темноты подобно шершавым языкам. По легендам, от монастыря Бёддекен до замка почти на два километра протянулся подземный лабиринт — кто знает, не в него ли ведут эти заваленные галереи. Я мельком подумал о завалах и таинственном лабиринте, когда пригоршня камешков вдруг рассыпалась передо мной с дробным стуком, напомнив, что этот ход, к которому я успел привыкнуть за последние года два, — не метро и не бомбоубежище, ему несколько сотен лет, и лишь одному Богу ведомо, насколько надёжны эти низкие каменные своды у меня над головой.

С потолка вновь сорвался камень, удар пришёлся по плечу. Я вздёрнул руки, защищая голову. Пугаться некогда, надо спешить. И тут разом погасло электричество. Обрушившийся вал кромешной черноты на миг перебил дыхание. Я, кажется, вскрикнул и резко остановился, едва не упав. Почему, почему, прекрасно понимая, что сейчас творится в окрестностях монастыря, я спустился под землю, вместо того чтобы выйти во двор и попробовать завести машину, а если та не заведётся, просто бежать, срезая дорогу, через поля? Ещё одно до безумия легкомысленное решение.

Электричество мигнуло и зажглось снова — очень тускло, с действующей на нервы дрожью. Я бросился вперёд, я почти летел, едва касаясь ногами пола, и вновь рывком остановился, когда пришло… это. Тихий, но густой, отдающийся во внутренностях гул зародился где-то в отдалении. Я вслушивался, пытаясь понять, откуда идёт обвал. Свет почти погас. И в этот миг я ощутил не столько ужас, сколько безмерное, опустошающее одиночество. Словно бы что-то, незримо присутствовавшее рядом последнее время, покинуло меня, отомстив за неумение хранить тайны. И будто всё пространство на земле сжалось до узкой прожилки затхлого воздуха, тянувшейся сквозь бесконечность каменного массива.

Сверху посыпались осколки камней и древнего, в песок ссохшегося строительного раствора. Пыль забила горло. Свет окончательно погас. Задыхаясь от кашля, я метнулся к стене, но стены не было, и я запаниковал, когда руки ушли в пустоту. Это просто один из боковых ходов, сказал я себе, — и тут кто-то схватил меня за левую руку. Жёсткая, цепкая хватка. Меня дёрнуло вперёд прежде, чем я успел что-либо осознать. Я всем телом ударился о камень и перестал понимать, где нахожусь, меня словно силились протащить сквозь стену. Руку рванули вниз, на зернистый каменный клык, и внезапно все жилы в ней сместились, как уцелевшие волокна в надломленной ветке. Теперь мою руку ломали так, как мальчишка от нечего делать ломает гибкий зелёный прут, терзали и выкручивали, а я бился, чувствуя вокруг лишь камень, — ничего, кроме камня. Не помню, как я вырвался. Левая рука не слушалась и не давала о себе знать даже болью. Я прижимал её к себе, как чужеродный предмет, пока бежал куда-то вслепую, пока не начал биться о решётку, перегородившую выход, напрочь забыв о необходимости нажать на торчащий рядом из стены рычаг.

В крипте меня ослепил блеск металлических экранов, чудилось, что светился сам воздух перед ними. «Мне не снять их со стен», — подумал я обречённо. Левая рука, согнутая под нелепым углом, висела бесполезным придатком, я едва мог пошевелить пальцами, и от неестественного смещения мышц — пока без боли — по всему телу прокатывалась холодная дрожь. В небольшом круглом помещении пахло грозой. Убрать, убрать экраны, пока та стихия, что до сих пор была мне послушна, не вырвалась окончательно на свободу. Опрокинуть хотя бы один. Правой рукой я неуклюже потянул на себя ближайшую пластину — её сияние наотмашь хлестнуло по глазам, отозвалось глубоко вонзившимся в слух острым металлическим звоном. На миг всё потемнело и поплыло. Я пошатнулся, снова из последних сил протянул руку. Успел заметить резкое движение за плечом, а потом сияние взорвалось болью в затылке, и мир вокруг вспыхнул и погас, как перегоревшая лампа. (…)
1. КАМЕНЬ СОЛНЦА
Тюрингенский лес, окрестности Рабенхорста Июль 1942 года

Чтобы посмотреть этому парню в лицо, надо было задирать голову, — однако сразу хотелось отвести взгляд. Во всяком случае, профессор Кауфман, археолог, именно так и сделал, на что приезжий понимающе усмехнулся, протянул жёсткую сухую ладонь и представился, сопроводив свои слова излишне энергичным рукопожатием.

Люди в мундирах приехали ещё до полудня. Они ходили вдоль отвалов, щёлкали фотоаппаратами, спрашивали о находках и неотлучно следовали за чиновником, который с неопределённым, но скорее довольным выражением глядел по сторонам, одобрительно кивал, а напоследок прочёл профессору Кауфману, полжизни посвятившему археологии, лекцию о том, как следует проводить раскопки. Дилетантские поучения Кауфман выслушал безропотно: на этот визит он возлагал большие надежды. Профессору требовались деньги для дальнейших исследований. Кауфман знал, что чиновник оказывает покровительство археологам, сумевшим заинтересовать его своими проектами, и был уверен в успехе — почти уверен.

При чиновнике постоянно находился долговязый парень. Беседовали они между собой вполне по-свойски и составляли странную компанию: один — невзрачный человек средних лет, прилизанный и благопристойный, с тлеющей в уголках невыразительных губ скромненькой улыбкой, с покатыми плечами, внешне весь какой-то мягкий и податливый, но со стальным прищуром узких глаз; другой — здоровенный детина, худой и плечистый, этакая мачта с поперечиной, молодой до неприличия, немыслимо развязный, по малейшему поводу готовый разразиться столь диким хохотом, что у шедшего следом генерала всякий раз выпадал монокль. Общей в их облике была только одна деталь — круглые очки.

Чиновник в сером мундире носил звание рейхсфюрера СС.

Парень же, представившись, не упомянул ни звания, ни должности. Но ещё до того, как он, отделившись от группы офицеров, шагнул к археологу, Кауфман ощутил, что видит вероятного соперника. Того, кто может отнять у него Зонненштайн.

— Моё имя Альрих фон Штернберг. — Парень широко, радостно ухмыльнулся. Он казался ровесником тех студентов, что работали у Кауфмана на раскопках. В узком его лице, отличавшемся бледностью по-детски свежего золотистого оттенка, было ещё много мальчишеского. Но улыбался он отнюдь не по-мальчишески — странно, нехорошо улыбался, медленно растягивая крупный рот, словно в предвкушении чего-то, или будто его только что осенила какая-то безумная идея, которой он собирался ошарашить собеседника. Выше улыбки археолог старался не смотреть. Решительно невозможно выдержать взгляд, когда один глаз глядит, как и положено, прямо на тебя, а другой разглядывает чёрт-те что где-то в стороне — и притом ещё глаза разного цвета: один ярко-голубой, а другой изжелта-зелёный. «Господи, ну и чучело», — думал Кауфман. И ведь этот косоглазый исхитрился попасть в СС, куда заказана дорога людям с физическими изъянами.

Самого Кауфмана когда-то не взяли в армию из-за маленького роста.

— Я из «Аненэрбе», — добавил парень, откидывая с лица длинные светлые волосы. Его шевелюра была в невероятном беспорядке, словно у бродячего музыканта или свободного художника. Тем не менее парень носил чёрные офицерские галифе. Белая рубаха, распахнутая на груди, открывала круглый золотой медальон.

— Полагаю, вы знаете, что это за организация?

Кауфман знал. Его беспокойство обрело более определённую форму. «Аненэрбе», «Наследие предков», эсэсовское научно-исследовательское общество, президент которого — сам рейхсфюрер. Огромное количество гуманитарных и естественно-научных отделов, ведущих работы по всей Германии, — притом что в академических кругах слова «Аненэрбе», «лженаука» и «шарлатанство» нередко обозначают одно и то же.

— Вы археолог, герр… гм, герр фон Штернберг?

«Мальчишка ты, а не „герр“, — добавил про себя Кауфман, — такие выскочки, как ты, у меня на экзаменах обычно проваливаются».

Парень издал тихий смешок, от которого профессор почему-то вздрогнул.

— Нет, я не археолог, герр Кауфман. Но мои занятия можно в каком-то смысле сравнить с вашими. Я тоже ищу то, что скрыто.

Парень провёл ладонью по залитому солнцем боку каменной глыбы. Его подвижные длиннопалые руки могли принадлежать пианисту или хирургу, но скорее подошли бы фокуснику: на пальцах посверкивали тяжёлые перстни, и к тому же эти руки не знали покоя: либо выразительно жестикулировали, либо ловко вертели необычного вида трость с навершием, выполненным на какой-то древнеегипетский мотив, — солнечный диск, растопыренные соколиные крылья.

— В каком отделе вы работаете, герр…

— Лучше просто Штернберг, герр Кауфман. Я ведь пока всего лишь студент. Я учусь в Мюнхенском университете. А вы преподаёте в Йенском? Кстати, сомневаюсь, что вам удалось бы засыпать меня на экзамене, герр Кауфман.

Несмотря на изнуряющую жару, археолог почувствовал лопатками холодный сквозняк. Вроде он ничего и не говорил эсэсовцу про экзамен. Только подумал.

— Расскажите мне об этом месте, герр Кауфман. О Зонненштайне. Почему оно так называется?

У парня был звучный, дикторский голос и лощёное берлинское произношение. Странно, что он из Мюнхена, подумалось Кауфману. Он и на баварца-то нисколько не похож — слишком высок, слишком белобрыс.

— Капище строили солнцепоклонники… Название пришло из древних легенд. Сказаниями о Зонненштайне занимался мой коллега, к сожалению, он… впрочем, неважно…

— Арестован. — На сей раз улыбка парня была очень жёсткой. И снова Кауфман вздрогнул — правда, лишь внутренне. Пять лет тому назад он добивался разрешения Берлинского археологического института начать раскопки, и ему тогда очень помог коллега, иностранец, с обширными связями в научных кругах. Позже Кауфман называл этого человека своим другом. Они вместе приступали к исследованию капища, уверенные, что совершают великое открытие — Зонненштайн был памятником не менее значительным, чем вестфальский Экстернштайн или британский Стоунхендж. Они в открытую критиковали бредовые идеи группы историка-дилетанта Тойдта (кстати, сотрудника «Аненэрбе»), за которым стоял сам рейхсфюрер, — эта группа изучала чуть ли не «магическое» значение Экстернштайна и намеревалась обнаружить таковое в Зонненштайне. К их мнению тогда прислушались, не отдали памятник сумасшедшим мистикам. А потом Германия вторглась в Польшу, и коллега Кауфмана, поляк и патриот, стал называть Гитлера преступником. Кауфман с ним соглашался. Арестовали их вместе. На допросе следователь попросил помощника принести молоток и гвозди, закурил, предложил сигарету Кауфману и спросил его: «А вот почему у вас такая продажная еврейская фамилия, господин профессор?» — «Я не еврей», — запротестовал Кауфман. Следователь подал знак помощнику, тот прижал правую руку Кауфмана к столешнице. Тогда следователь взял молоток и длинный, в тёмных разводах, гвоздь: «Сейчас проверим» — и пребольно ткнул остриём гвоздя под ноготь указательного пальца. «Заражение ведь будет», — как во сне пробормотал Кауфман. «А мы его спиртиком. Только для вас, господин профессор», — и следователь с улыбочкой полез в ящик стола за какой-то склянкой. Тут Кауфман уже не выдержал и старательно передал следователю все высказывания своего коллеги, даже такие, которых тот никогда не произносил. Кауфмана отпустили: нашлись те, кто за него заступился. Поляку обширные знакомства не помогли.

С тех пор работа продвигалась вяло. Этим летом дела пошли вовсе скверно — ученики Кауфмана уходили на фронт, самого профессора мучила застарелая язва желудка; у него и сейчас резало под ложечкой. Третьего дня пропал лучший археолог из его группы. Отправился поутру прогуляться по окрестностям и не вернулся — а Кауфману накануне приснился отвратительный сон: молодой археолог лежал навзничь в мелкой речной заводи, мальки вспарывали красновато-мутную воду над его лицом и юркали в глубокую кровавую яму на месте горла. Кауфман потом ходил к той заводи — за ольховой рощей, неподалёку от капища. Он недолго всматривался в прозрачную воду: чудилось, кто-то за ним наблюдает с другого берега — где повсюду высились гладкие, отвесные каменные склоны. Крутые откосы из золотистого песчаника зыбким сумрачным отражением опрокидывались в реку, уходя в тревожную тёмную глубину.

Парень внимательно глядел на Кауфмана сквозь криво сидящие на носу очки, пока тот рассказывал, как нашёл Зонненштайн. Несколько веков тому назад капище, находящееся в низине, было затоплено разлившейся рекой, но из-за недавно построенной плотины река сильно обмелела. Первыми сооружение обнаружили жители близлежащей деревеньки Рабенхорст, они-то и сообщили о торчащих из песка и высохшего ила огромных камнях группе Кауфмана, раскапывавшей под Штайнхайдом древние захоронения.

— Что за захоронения?

— Первый-третий века нашей эры. К сожалению, могильник был полностью разграблен.

Парень протянул руку к папке с чертежами и картами, которую Кауфман носил с собой целое утро.

— Позвольте взглянуть.

Юноша принялся рассматривать план капища.

Тем временем они обогнули внешний ряд мегалитов, обходя раскопы возле камней, вышли к восточному краю капища и направились к алтарю.

Кауфман любил повторять, что Зонненштайн похож на британский Стоунхендж. Принцип планировки был, действительно, тот же: огромные каменные конструкции огораживали пустое пространство широким кругом, а в центре имелось подобие алтаря. Но различий было больше, чем сходных мотивов. Вместо трилитонов площадку окружали гигантские цельнокаменные плиты, поставленные на ребро. Они располагались в три ряда в строжайшей последовательности: их высота увеличивалась по мере отдалённости от жертвенника (плиты внешнего круга были выше восьми метров), и, кроме того, расставлены они были таким хитрым способом, что с любой точки площади в проёмах между мегалитами первого ряда можно было видеть все последующие. Вообще же, Зонненштайн с трудом подходил под определение кромлеха: слишком явно и широко был разомкнут каменный круг, образуя две отдельные дугообразные части, — и это притом, что в целом, в отличие от Стоунхенджа, постройка была завершённой, и она нисколько не пострадала — следовательно, в задачу древних строителей входило именно то, что два крыла их грандиозного творения будут раскрыты, словно ладони, навстречу восходу солнца. Плиты при внимательном изучении оказались не прямыми, а выпуклыми или вогнутыми, и это тоже, вероятно, было сделано нарочно: качество обработки поражало, камни изумляли гладкостью, невзирая на прошедшие тысячелетия, — для этого сооружения время будто остановилось. Центральная часть капища, с алтарём, была вымощена удивительно точно подогнанными друг к другу прямоугольными кусками тёмно-серого гранита. Ни на одном из монолитов не виднелось никаких высеченных изображений. Без сомнения, комплекс являл собой нечто совершенно исключительное.

— Главная проблема вот в чём, — рассуждал Кауфман. — Все наши находки до странности однообразны. Кости животных, несколько римских монет… И ничего больше. Трудно поверить, что люди на протяжении тысячелетий избегали капища и его окрестностей. Думаю, если б мы расширили территорию раскопок, то наверняка обнаружили бы немало интересного, но у меня не хватает рабочих рук…

— Погодите, а это что такое?

Они стояли на западном краю обнесённой каменными плитами круглой площади. Берег полого, почти незаметно спускался к реке, жарко блестевшей на перекатах. На той стороне реки от самой воды в небо на головокружительную высоту вздымалась отвесная скала из песчаника, ярко-жёлтая на солнце. Она далеко раскинулась вширь, ровным изгибом охватывая поворот русла, так что, если смотреть с высоты птичьего полёта, излучина реки и низина на противоположном берегу лежали в ней, словно в чаше. Склоны утёса, без единого уступа, были столь гладкими, что казались едва ли не отшлифованными на манер мегалитов капища.

— Что это?

— Простите, где? — не понял археолог.

— Вон, впереди. Стена… — заворожённо произнёс парень.

— Какая стена? — недоумевал Кауфман.

— Да вот же, вон какая огромная!

— Ах, это, — махнул рукой археолог. — Нет, это-то вовсе не стена. Природное образование. О да, я полностью с вами согласен, впечатляет, и ещё как впечатляет. Но к рукотворным объектам не имеет никакого отношения. По сути, это самая обыкновенная скала. Местные жители именуют её Штайншпигель.

— Каменное зеркало? Поэтичное название. А ведь, действительно, будто зеркало… Не могла ли она в древности подвергнуться архитектурной обработке? Вы только поглядите, она же идеально вписывается в этот комплекс. Все эти каменные пластины святилища, они ведь словно вариации на одну тему…

Кауфман позволил себе скупо улыбнуться: не в первый и не в последний раз ему приходилось объяснять всяким профанам от археологии, что именно древние строители, с научной точки зрения, способны были создать, а что — нет.

— При всём моём уважении к мастерству древних германцев, здесь будет метров тридцать в высоту и бог знает сколько в ширину. Даже при современной технической оснащённости крайне сложно проделать работу такого масштаба. Да и нужно ли? Это творение природы. Разумеется, нельзя исключать, что в древности скала была объектом религиозного поклонения и мегалиты капища создавались как имитация священной скалы.

— Но вы посмотрите, какая она ровная.

— Ветра и дожди порой работают лучше камнетёсов. Всё-таки вы наверняка провалились бы у меня на экзамене… герр… Штернберг.

— Разве я стал бы говорить такое экзаменатору? — Парень усмехнулся, тряхнул головой. — Да, да… Разумеется, вы правы. — Он перевёл взгляд на чертёж. — А что здесь обозначают пунктирные линии и точки?

— Углубления и отверстия в плитах мощения. Пока нам не удалось выяснить, для чего они предназначались. Вероятно, для каких-то временных деревянных сооружений. Я предполагаю, в них устанавливались опоры для навеса над жертвенником…

По правде говоря, Кауфману хотелось уйти с площади. В последнее время он редко ходил сюда, на само капище: здесь ему казалось, что боль в желудке мучает его сильнее, а полуденный зной, многократно отражённый от мощения и каменных глыб, мягко толкал его в душное преддверие обморока, когда на долю мгновения мерещилось, будто он летит спиной в пустоту. Кауфман не раз замечал, что его неважное самочувствие словно передавалось изношенному механизму старых наручных часов, которые всё чаще то отставали, то убегали на десять, пятнадцать, двадцать минут вперёд.

Студент-эсэсовец теперь снова ухмылялся, и эта шальная улыбка, просто дикая в сочетании с косоглазием, раздражала археолога всё больше. Ничего хорошего она не обещала.

— Я так понимаю, вы ещё не заявляли в полицию о пропаже учёного из вашей группы?

Кто-то донёс, мрачно подумал Кауфман. Знать бы, кто…

— Мне никто ничего не доносил, герр Кауфман.

— Тогда откуда вы знаете?

— Я много чего знаю. Мой вам настоятельный совет, герр Кауфман: не обращайтесь в полицию. Лучше, чтобы этим случаем занялось «Аненэрбе».

«Вот оно, начинается», — обречённо сказал себе археолог. Да эти господа просто приберут его открытие к рукам.

— Не беспокойтесь, вы не будете отстранены от работы. Но членство в нашей организации будет для вас наилучшим решением. И ещё кое-что: рекомендую вам незамедлительно заняться своим здоровьем, герр Кауфман. В противном случае ровно через месяц у вас случится прободение язвы, и тогда отнюдь не «Аненэрбе» будет виновато в том, что вы отойдёте от дел. Возможно, навсегда.

Кауфман словно бы с головой нырнул в ледяную воду.

— Откуда… откуда вы… В самом деле, с чего вы взяли? Вы что, смеётесь надо мной?

— В таких вещах я всегда предельно серьёзен.

Парень вновь устремил исковерканный взгляд на безмятежно-солнечные откосы скалы над рекой.

— Кстати, я забыл ответить на один ваш вопрос. Вы спрашивали, в каком отделе я работаю. В отделе оккультных наук, герр Кауфман.
________________________


Мужество есть лишь у тех,
Кто ощутил в сердце страх,
Кто смотрит в пропасть,
Но смотрит с гордостью в глазах!!!

Группа Ария "Беги за солнцем"
Asenar Дата: Суббота, 02.06.2012, 19:23 | Сообщение #4



Группа: Модераторы
Сообщений: 1027
Оксана Ветловская ИМПЕРСКИЙ МАГ. ОРУЖИЕ ВОЗМЕЗДИЯ (две первые главы)
Тюрингенский лес Ноябрь 1944 года

— Wiedzia Jem, ze to prawda.

«Я знал, что это правда».

Взъерошенный седой человек спотыкается, тщетно пытаясь ускорить шаг, и едва не падает. Сбившееся дыхание срывается в надсадный кашель. Человек поминутно оглядывается через плечо и всякий раз успевает заметить — или ему только кажется — тень невесомого, неощутимого, стремительного движения у себя за спиной. Но на снегу видны лишь его следы. Две борозды пошире, где снег взрыхлили пришаркивающие, нетвёрдые от усталости ноги, и третья, узкая, пунктиром, — где земли коснулась ноша, которую человек не бросил бы даже под угрозой расстрела.

Снегопад погрузил выстуженный северными ветрами лес в глубокое оцепенение. Графическая чернота и неподвижность мёрзлых ветвей кустарника поперёк морщинистых сосновых стволов. Ледяной покой и тишина. Но ветки чуть покачиваются, стряхивая снег, там, где человек мимоходом, шатаясь от тяжести большого угловатого чемодана, задел их плечом, — или выдают присутствие того, кто крадётся следом?

— Wiedziaiem, — бормочет человек, стараясь успокоить себя звуком собственного хриплого, стёртого голоса, и вздрагивает, когда чёрно-белая мешанина подлеска на самой границе зрения вдруг оживает, складываясь в подобие фигуры — не то зверь, не то охотник — и, стоит только обернуться, рассыпается, как фрагменты мозаики, превращаясь в переплетение ветвей.

Лес внезапно обрывается, словно не смея переступить черту некой запретной зоны. Впереди — белое поле, протянувшееся до чёрной горы, сквозь редкую сеть тихо падающего снега смутно различимы острые пики елей у её подножия. Человек оглядывается: с каждым шагом всё дальше отступают и всё плотнее смыкаются высокие сосны позади, в их кронах под порывом ветра зарождается сдавленный гул, перерастающий в густой басовитый рокот.

Пригибаясь, человек бредёт через мертвенную пустоту белой равнины. Чемодан он волочит по снегу. Последние силы иссякают. Ему кажется, стоит лишь добраться до тесной тьмы ельника, и то незримое, что неотрывно смотрит ему в спину, дышит холодом в затылок, призрачно мелькает то справа, то слева, наконец проявит себя — или оставит его в покое.

Удар по лодыжке — нет, просто нога подворачивается на камне или кочке. Человек падает на колени, судорожно оборачивается. Вокруг — никого. Он один посреди заснеженного поля. Ветер затих, снег повалил гуще, и стеной надвинулась тишина. Собственное дыхание кажется человеку оглушительным — и на мгновение оно прерывается, как от резкого толчка в грудь, когда человек замечает в снежной ряби смутное движение, растущую бледную тень. Мерещится? Да. Вроде бы да… Нет… Нет.

— Wiedzialem, ze tak bedzie. To sie musiaJo zdarzyc, — обречённо шепчет он.

«Я знал, что так будет. Это должно было случиться».

Тень приближается: беззвучные удары сильных лап по снегу. Человек вскакивает, обрывки молитвы безотчётно срываются с его омертвевших губ и тонут в язычески-равнодушной морозной тишине. Угловатая ноша всем весом своего металлически погромыхивающего содержимого толкается в ноги, мешая бежать.

— Dlaczego?.. Za со?.. — Вопрос звучит жалко и бессмысленно — человек знает, почему и за что.

В последний миг он оборачивается. С бредовой отчётливостью горячечного кошмара видит волчий оскал и мягко перекатывающуюся в такт движению встопорщенную светлую шерсть на загривке. Когда его сбивают с ног тяжёлым смертоносным прыжком, он не чувствует дыхания хищника на лице: сознание гаснет, и отчего-то чудится мимолётное скользящее прикосновение длинных, шелковистых женских волос.
1. ПЕРВОСВЯЩЕННИК
Франконский лес, Адлерштайн 14 октября 1944 года

Вечером Хайнц вспомнил о дневнике. Машинально поднимая руку к левому нагрудному карману, где лежала возвращённая книжечка, Хайнц подумал, что последние полторы недели протащились мимо, не потрудившись отметиться в дневнике ни единой строкой. И дело было не только в однообразии казарменного существования. До сих пор Хайнц передёргивался до судороги в пальцах ног при малейшем напоминании об отвратительном происшествии недельной давности. Пережитый стыд горячей кашей стекал по затылку за шиворот, и Хайнц со злостью думал о том, что больше не возьмётся ничего записывать, покуда существует опасность, что вновь засекут за этим делом.

В унылой пустыне ничем не обоснованного безделья (оно угнетало больше всего) каждый подыскивал способ развлечься по мере полномочий. Пока солдаты резались в карты, задирали друг друга или безуспешно пытались споить малолетку Вилли Фрая, унтершарфюрер Людеке ждал солдатских проступков. Людеке, эта фатальная ошибка эволюции, как выражался насчёт него несостоявшийся студент Эрвин Кунц, был здоровенным представителем вида прямоходящих, за всё время своей службы не усвоившим ничего, кроме того, что человек с пустой левой петлицей равнозначен пустому месту. Людеке был выдрессирован в Дахау, где хлыстом гонял по кругу колонны заключённых, и закрепил навыки в Равенсбрюке, где порол девочек-подростков. Существо с таким положительным послужным списком, несомненно, было идеальной кандидатурой на пост заместителя командира отделения, и Людеке ревностно доказывал это каждый день, выполняя свои обязанности с удовольствием почти физиологическим. Помимо того, что здесь называлось поддержанием дисциплины — то есть прочищения солдатских мозгов руганью такого акустического свойства, что от неё трескалась краска на стенах, — Людеке занимался изобретением наказаний для провинившихся. Ради последнего он гнусно шпионил за вверенными ему рядовыми, ища, к чему бы придраться, рылся в их шкафчиках и, кроме прочего, досконально изучал содержимое карманов кителя каждого солдата, до последней соринки, пока отделение выгоняли на утреннюю зарядку.

Именно таким образом он, по-видимому, и узнал о Хайнцовом дневнике. Подсмотрел, как вечерами Хайнц что-то строчит, и решил выведать, что именно. Вообще у Людеке обыкновенно шла изо рта зелёная пена, когда он видел кого-нибудь из подчинённых склонившимся над письмом домой (скупым, со скованным слогом, с тщательно выверенными фразами — ибо потом письмо, беззащитное, незапечатанное, следовало сдать в специальное окошечко рядом с комендатурой, и там его распинали равнодушные руки цензора, оставляя на полях преступные серые отпечатки холодных пальцев). Проходя мимо пишущего, Людеке грохал кулаком в угол стола и бросал что-нибудь вроде: «Если хочешь марать бумагу, катись в сортир». Но всё-таки Людеке не мог отменить священное право солдата писать письма домой. На прочие же виды добровольных писаний неприкосновенность не распространялась. Можно было представить, в какую зверски-радостную ярость впал унтершарфюрер, обнаружив в кармане кителя рядового Рихтера то, чему там, по монолитно-бетонным убеждениям Людеке, вообще не полагалось находиться, — книжечку в поцарапанном кожаном переплёте, на четверть исписанную мелким аккуратным почерком, остро заточенным карандашом. Основание для образцово-показательного издевательства было найдено, оставалось отыскать повод. Для выявления последнего при всеобщем разлагающем безделье даже не требовалось особой внимательности.

После обеда Людеке приметил, как Хайнц с Эрвином слиняли с уборки территории. Двое нарушителей порядка прокрались за хозяйственными постройками к дальней угловой вышке, где в тот момент нёс караул один хороший человек, и провели на ней пятнадцать минут, болтая с часовым. Влезать на сторожевые вышки, разумеется, категорически воспрещалось, но караульные никогда не доносили начальству на рядовых неприкаянного отделения, относясь заговорщически ко всем их выходкам. Отвадить сослуживцев Хайнца от облюбованной вышки не могли никакие угрозы. Людеке, кстати, и сам охотно забирался туда, когда там дежурил его земляк.

На вечерней поверке шарфюрер Отто Фрибель благосклонно выслушал донесение заместителя насчёт злостного нарушения дисциплины рядовым Рихтером (об Эрвине почему-то не прозвучало ни слова — впрочем, Хайнц и не собирался сдавать приятеля) и дал добро на проведение экзекуции. Шарфюрер был уполномочен самолично разбирать незначительные происшествия и наказывать провинившихся, не беспокоя некоего полумифического оберштурмфюрера, которому отделение формально подчинялось, хотя тот, похоже, предпочёл навсегда забыть о совершенно лишней в жизни расположения горстке не понятно кому нужных людей. Традиционные наряды вне очереди командир отчего-то не считал эффективной мерой наказания, да и вообще старался не придерживаться какой-либо строгой определённости в выборе карательных мер, предпочитая вольную импровизацию. Роль карателя и импровизатора он передавал по-обезьяньи изобретательному Людеке, сильно скучавшему по своим обязанностям надсмотрщика в «кацет».

В тот вечер Людеке несколько раз прошёлся вдоль короткого строя, предвкушая дальнейшее. Остановился напротив Хайнца, обдав его скотской вонищей ядовитого пота, и приказал сделать шаг вперёд. Хайнц шагнул, чувствуя, как в желудке тает кубик льда.

— Что ты такое? — очень тихо и почти дружелюбно поинтересовался Людеке.

— Рядовой СС Хайнц Рихтер, унтершарфюрер, — безо всякого выражения произнёс Хайнц, тупо глядя во вторую сверху пуговицу на мундире Людеке.

— Не-е-ет!!! Ты не рядовой!!!

Строй вздрогнул, как под порывом ветра.

— Ты, шкура, не рядовой! Ты ленивая свинья! Недоделок! Засранец! Выпердок собачий, мешок с дерьмом!!! — хрипло ревел Людеке, и с грязного потолка печально облетала штукатурка, светлыми чешуйками ложась на плечи трепещущих солдат.

— Ты падаль, недоносок, говнюк! Вздумал отлынивать от работы!!! — драл глотку Людеке, орошая всё вокруг брызгами зловонной слюны, и Хайнц с облегчением подумал было, что самое страшное уже позади: сейчас вот проорётся и на том успокоится. Но не тут-то было — Людеке намеревался творчески подойти к дисциплинарному взысканию. Перво-наперво он сгрёб Хайнца за шиворот и затряс им, как соломенной куклой, не переставая остервенело орать. Китель затрещал по швам, пуговицы застучали по полу. Стиснув зубы, Хайнц в ужасе смотрел на толстую морду Людеке, расцвеченную жёлтыми гнойниками и синюшными пятнами, моля Бога отменить всё последующее, в чём бы оно ни заключалось. Но Создатель, похоже, не имел привычки вмешиваться в казарменные дела. Людеке с размаху швырнул Хайнца спиной на бетонный пол — удар отозвался во всех внутренностях, а в затылке взорвалась такая боль, будто туда врезался пушечный снаряд. Хайнц с трудом приподнялся на локтях, отыскивая взглядом качающийся и пульсирующий потолок, норовящий переместиться куда-то за стену. Фрибель сказал уже от двери:

— Только не сделай его инвалидом.

— Я щас покажу этому дристуну литературу! — злорадно объявил Людеке, а Хайнц всё ещё не понимал, что его ждёт. Не успел подняться, как его вновь повалили на спину — Гутман с Хафнером, два оперившихся птенчика из «Гитлерюгенда», за прошедшие полмесяца успевших так крепко подмазаться к заместителю командира, что у них с Людеке установилась прямо-таки телепатическая связь, где оба паршивца непременно оказывались стороной принимающей и незамедлительно исполняющей. По одному невразумительному движению волосатой унтершарфюрерской лапы они резво подскочили к Хайнцу, Гутман уселся ему на ноги, припечатав своей задницей его голени к холодному полу, и впился жёсткими пальцами в колени, а Хафнер развёл руки Хайнца крестом, всем весом навалившись и ухмыляясь в лицо. Всё это называлось «товарищеским участием в воспитательной работе». Хайнц, распяленный на бугристом полу, чуть слюной не подавился от ненависти. Далеко вверху вздрагивал пятнистый потолок с кривым жестяным плафоном, в котором, как гнилая картофелина в тюремной миске, желтела загаженная мухами лампочка. Слева в очень непривычном ракурсе уходил в полутьму ряд бледных в прозелень лиц сослуживцев. Потом в эту странную картину — так, наверное, видят мир казарменные мыши — вторгся Людеке. Низ подбородка у него был в тёмных полосах невыбритой щетины. Он наклонился, уперев руки в бока. «Ну что он будет делать? — изнывал Хайнц. — Бить, что ли, будет, по животу, по яйцам? Да не имеет он такого права, избивать солдат…» Реалист в Хайнце вполне отдавал себе отчёт в том, что понятия «право» и «законность» безнадёжно неусвояемы примитивным, как водоросли в доисторическом океане, сознанием Людеке, который под своей койкой хранил длинную толстую плеть, скрученную из старых телефонных проводов в металлической оплётке, — этим инструментом он на днях выдрал за нерасторопность Вилли Фрая, вчерашнего школьника, не умеющего ещё сдерживать слёзы. Хайнц упрямо закусил губу и решил для себя, что эти сволочи не выбьют из него ни звука, пусть хоть какую мерзость затевают.

Людеке склонился ещё ниже.

— Рядовой Рихтер! Назовите главную обязанность солдата войск СС!

Хайнц закашлялся.

— Повиноваться… — остальные слова застряли в глотке.

— Вот именно!!! — взревел Людеке. — Повиноваться! Подчиняться приказам! А не шляться где вздумается!.. Солдат должен быть солдатом!!!

«Какое потрясающее умозаключение», — совсем в скобках отметил Хайнц, как всегда в минуту серьёзных неприятностей от какого-то третьего лица с отстранённым интересом наблюдая за расслоением собственного сознания — одна его часть боится до тошноты, вторая ехидничает, третья… третья гадает, каким способом унтершарфюрер дышит с такими зарослями волос в носу.

— Ты куча говна, а не солдат! — продолжал сотрясать воздух Людеке. На сальных висках масляно блестели дорожки пота. — Сучье отродье, вшивое животное! Ты не выполняешь обязанностей! Ты — вот чем занимаешься! Дрочишь в бумагу! Это называется именно так! Что это за сопли?! Что это за дерьмо?! Ты солдат или целка на выданье?!! — При последних словах Людеке бешено рванул клапан левого кармана на кителе Хайнца. Клапан наполовину оторвался, пуговица, сверкнув, ускакала прочь по коридору. Людеке выпотрошил карман, окончательно разодрав, — Хайнц принялся отчаянно извиваться, пока ещё молча, — и тут Людеке вытащил двумя пальцами и поднял кверху на всеобщее обозрение книжечку в кожаном переплёте. Вот тогда Хайнц заорал. Что-то очень глупое и безнадёжно бессмысленное: «Это моё! Не имеете права!..» — а может, вовсе без слов. Такого паскудства он и вообразить не мог. Он вообще раньше не представлял себе, что такое бывает. Людеке раскрыл дневник на первой попавшейся странице и начал что-то зачитывать, нарочно коверкая слова. Солдаты в строю жевали губы и отводили глаза, а Гутман с Хафнером, отличники и активисты, ухмылялись во всю пасть, гадёныши. На левом кармане чистенького кителя Хафнера болтался спортивный значок Гитлерюгенда. «За мастерство в ГЮ». Хайнц принялся плеваться, пытаясь попасть в низко склонённую морду этого «мастера». Слюна холодной водяной пылью оседала на лице. Тем временем Людеке выдрал из книжечки пачку листов и широким взмахом рассеял по коридору, остальное бросил на пол рядом с Хайнцем.

— Рядовой Рихтер! Встаньте! Подотрите этим хламом вашу грязную жопу!

Краем глаза Хайнц увидел, как вытянувшийся по стойке «смирно» Вилли Фрай изо всех сил зажмурился, сморщив веснушчатый нос.

Хайнц так рванулся, что прижатые к полу руки едва не вылетели из плечевых суставов.

— Ну-ка, помогите этой бабе стянуть штаны, — распорядился Людеке.

Удобно усевшийся на голенях упитанный Гутман потянул розовые лапки к поясному ремню Хайнца.

— Уйди к чёрту, пусти, тварь!!! — хрипло взвыл Хайнц и так дёрнулся в сторону, что Хафнер, пытаясь удержать жертву, склонился ниже, чем следовало, и Хайнц, рванувшись вперёд, лбом ударил его в нос и подбородок — с отвратительнейшим тупым стуком. Хафнер, мыча и хлюпая, зажал обеими руками разбитую физиономию, а Хайнц уже вовсю ссаживал костяшки кулаков о зубы Гутмана, в бесконечном изумлении от такого оборота дел раззявившего хлебало. Увернувшись от чьего-то пинка, Хайнц вскочил на ноги, от души врезал по уху Гутману, отплёвывающемуся кровью, наподдал подвернувшемуся хныкающему Хафнеру и, завывая что-то непотребное, бросился на унтершарфюрера Людеке.

Дальнейшее Хайнц знал по чужим рассказам. Он сразу упал без сознания, получив от Людеке удар по голове, а через несколько секунд в казарму прибежал Фрибель — во время драки ор, по словам товарищей, стоял оглушительный, вопли Хайнца, наверное, слышали даже в штабе.

Фрибелю пришлось-таки срочно извлекать из небытия полумифического оберштурмфюрера, потому как именно в его ведении находились вопросы об одиночном заключении — «строгом аресте» — и штрафных работах. К разочарованию Фрибеля, оберштурмфюрер, нехотя материализовавшись, не проявил должного интереса к малозначительному делу о драке, развязанной неким злосчастным новобранцем, и, с одобрения высших сфер, представленных недосягаемым комендантом, позволил Хайнцу отделаться тремя сутками гауптвахты с выходом на работы в качестве полотёра в главном здании расположения.

Под конвоем, состоявшим из одного дружелюбного солдата штатной охраны, Хайнц три дня ходил мыть офицерские сортиры. Так Хайнц впервые побывал в «штабе», как здесь называли большое, но изящное каменное строение семнадцатого века, бывший дворец какого-то давно загнувшегося от позорной болезни герцога. Что это за штаб и к чему он относится, никто толком не знал, да особо и не спрашивал. Внутри были мраморные лестницы, тёмно-бордовые ковры по всем коридорам и резные дубовые панели на стенах. А ещё там по всем углам тускло блестели рыцарские доспехи в полном комплекте. Хайнцу было интересно, как они так стоят, не падая.

В туалетах (а они имелись на каждом этаже, чтоб господа офицеры далеко не бегали) было безлюдно, свежо и очень тихо. На белом кафеле уютно лежали скошенные прямоугольники солнечного света. Окна оказались просто замечательными: высокими, стрельчатыми, стёкла снизу были матовые, будто в изморози, и с затейливыми готическими завитушками, словно выведенными по инею нагретым на огне металлическим пером. Краны на умывальниках сверкали так, будто участвовали в параде, который принимает сам фюрер. Скруглённые брусочки мыла пахли травами, а в углу скромно присутствовала плетённая из проволоки симпатичная корзинка, в которой Хайнц с радостным интересом обнаружил два белейших листочка, скатанных в аккуратные шарики. На одном листе были записаны столбцами какие-то цифры, а снизу красовалось крупное и старательное сообщение: «Мориц тут был и признаков разумной жизни не нашёл». На другом был изображён в профиль очень брюзгливый носатый типус, и под рисунком было торопливо нацарапано: «Гюнтер, это ты». Кроме того, на подоконнике кто-то забыл прекрасный, совсем ещё длинный кохиноровский карандаш, который Хайнц благодарно присвоил.

По сравнению с казармой, офицерский нужник был настоящим раем на грешной земле. Хайнц, без шуток, запросто согласился бы жить в таком чудесном месте.

Беззаботно насвистывая, он водил полусухой тряпкой по ослепительно-белой стене и за дверью, там, где не очень хорошо видно, открыл для себя примечательный апокриф. Некий обладатель элегантного хвостастого почерка и отточенного тёмно-синего карандаша отчётливо вывел на стене следующее: «Господа, внимание: всё, что вы тут делаете, тоже должно служить великой победе германского народа!» Хайнц очень порадовался такому патриотичному сортирному восклицанию и несильно тёр надпись. Так, чтобы хоть совсем бледная, но осталась. Надо же, оказывается, и среди офицеров люди есть. Интересно, насколько рискованно для офицера оставлять на стенах подобные автографы?

Чины, время от времени посещавшие кафельные покои, относились к старательно скребущему пол солдатику по-разному. Одни приветливо шутили с ним и угощали дорогими сигаретами, а другие требовали, чтоб он сию секунду освободил помещение от своего присутствия на всё время их пребывания в этом самом помещении. Хайнц послушно выходил за дверь. В конце концов, мало ли, может, они там над унитазами секретные шифровки сжигают (правда, Хайнц как-то слышал, что для этой цели в каждом кабинете будто бы имеется специальная жаровня).

Во второй половине дня в белые покои заглядывал конвойный и, ухмыляясь до ушей, объявлял: «Ну что, король унитазов, бал окончен! Пожалуйте на квартиру!» Под присмотром конвоира Хайнц направлялся в приземистую бетонную постройку за гаражами, в свою камеру-одиночку с узкими голыми нарами в торчащих занозах и зловонной дырой в углу. Кормили его два раза в день, просовывая малоаппетитную жратву через отверстие в двери. Утром был кусок чёрствого хлеба и большая кружка с холоднющей колодезной водой. На ужин полагался ещё один кусок хлеба, и ещё одна кружка воды, и в придачу миска слизеобразной каши из крупы не подлежащего установлению сорта. Вечером Хайнц сидел на краю нар, смотрел, как в маленьком забранном сеткой квадратном окошке лиловеет, а затем темнеет небо, и наслаждался тишиной и одиночеством.

На второй день его заключения, как раз после ужина, загрохали тяжёлые задвижки на двери и в камеру ввалился запыхавшийся Эрвин. Хайнц молча посмотрел на него с тревожным недоумением Эрвин торопливо выгрузил из-за пазухи плоскую флягу и ком обёрточной бумаги, торжественно объявив:

— Хайни, ты герой. Это тебе вместо Железного креста.

Хайнц развернул жёсткие клочья обёрточной бумаги и с умилением обнаружил внутри кусок копчёной колбасы и слипшийся брюквенный мармелад. В отрадно увесистой фляжке что-то булькало. Когда он отвинтил крышечку, запахло вином.

— Слушай, Хайни, ну и зануды эти парни из твоей охраны, я, пока уламывал их, едва не поседел, — возбуждённо разглагольствовал Эрвин, а Хайнц без лишних слов радостно вгрызался в колбасу, с любовью глядя на огненно-рыжие лохмы Эрвина, — не верилось, что такие жизнелюбивые патлы смогут когда-нибудь поседеть. У самого Хайнца волосы были хорошо приспособлены под седину — светлые, пепельно-русые. Да и весь облик Хайнца, не слишком крепкого для своих семнадцати лет, ещё по-мальчишески тонкого, был сработан словно бы с дальним расчётом: мягкие меланхоличные черты приятного лица обещали в будущем обрести интеллигентскую сухую остроту, просторный лоб — стать ещё более высоким за счёт небольших залысин, а чуть близорукие, всегда затенённые серые глаза — скрыться за стёклами очков, которые, несомненно, очень бы ему пошли.

Колбаса оказалась чертовски твёрдой, мармелад и вовсе напоминал доисторическую окаменелость, а вино было препаршивым и сильно разбавленным, но всё-таки это была пища богов. Хайнц жевал с таким усердием, что в ушах стоял хруст, а Эрвин тем временем рассказывал. История с Хайнцем стала почётным примером, способным при случае воодушевить прочих рядовых отделения, и теперь Людеке хоть и горланит по-прежнему, но не рукоприкладствует, поскольку солдаты глядят на него уже волками, а не побитыми собаками. Красавчик и аккуратист Хафнер ходит с разбитым опухшим носом и, судя по отдельным случайно обронённым им фразам, готовит Хайнцу индивидуальный апокалипсис. Гутман непонятно зачем попёрся в санчасть и продемонстрировал там дежурному фельдшеру два выбитых зуба в ладони и две дырки в дёснах, на что фельдшер, сполна подивившись такому кретинизму, резонно заметил, что существует лишь один-единственный доступный ему способ восполнить утрату: посадить зубы на сверхпрочный клей. «Вообще, этих двух поганцев теперь едва над полом видать», — заключил Эрвин. Фрибель был вызван на Ковёр оберштурмфюрером, очевидно решившим ради разнообразия на время перейти из области мифов в разряд вещественных явлений, и получил грандиозный разнос за работу с личным составом. Всё отделение собралось под окнами штаба послушать отзвуки бури библейского размаха, обрушившейся на голову подловатого и туповатого Фрибеля. Оберштурмфюрер, как и положено всякому мифическому существу, оказался истинным громовержцем. Хайнц давился вином от разбиравшего его хохота, покуда Эрвин приводил зубодробильные эпитеты, которыми начальство сполна наградило незадачливого командира отделения.

— А знаешь, Хайни, что самое интересное? Оберштурмфюрер вопил: «Не сметь калечить этих солдат!» Кричал, что наше отделение представляет большую ценность. Вообрази, Хайни: мы — ценность!

— Да ладно тебе, — не поверил Хайнц.

— Слушай, он так орал. Грозился, что ещё одна такая драка, и Фрибель отправится на фронт. Вместе с Людеке. Вот ещё что, — Эрвин поднялся с нар, — я, конечно, не ангел, чтобы вывести тебя, как святого Петра, из темницы, но кое-какие чудеса в моих силах, — он достал из-за пазухи плоский предмет, в котором Хайнц не сразу узнал свой дневник, и положил на серые доски. Рядом поставил баночку с канцелярским клеем.

— Собрать я всё собрал, а склеивать ты уж сам будешь. Всё равно тут делать нечего.

Хайнц улыбнулся:

— Эрвин, ты и впрямь просто ангел.

— Давай, ремонтируй свои записи. А после войны пиши книгу, как ты офицерские толчки драил во славу фатерлянда.

— Между прочим, офицерский нужник — курорт, — сказал Хайнц. — Я будто неделю в отпуске провёл.

— Ещё бы. Да всё что угодно лучше, чем наш цербер из «кацет».

— Людеке я, в конце концов, убью, — мрачно пообещал Хайнц.

— Ну это ты зря. Он же уникум. Эта обезьяна, оказывается, даже читать умеет. Представь, сколько сил в него какой-то дрессировщик вложил, как же надо постараться, чтобы такое животное грамоте обучить, — попытался пошутить Эрвин. Хайнц только вздохнул. Тогда Эрвин бодро добавил:

— Я вот ещё слышал, на днях наш новый командир приезжает. Ну наконец-то! Офицер, причём какой-то особенный.

— Да мы скорее второго пришествия тут дождёмся, чем командира этого, — уныло ответил Хайнц, бережно взяв на колени растерзанный дневник и заодно словив занозу с колючих досок. — И кстати, от кого ты это слышал, насчёт приезда? Случайно не от Пфайфера?

— Да ну его, — отмахнулся Эрвин, будто отгоняя муху, — кто ж ему верит! В комендатуре говорят.

— А какими ветрами тебя туда занесло?

— Да так. Сегодня с утра опять ящики привозили, только какие-то странные…

— Офицерскую туалетную бумагу, именную, — фыркнул Хайнц. — Наградную.

— Да тише ты, — одёрнул его Эрвин. — Ещё услышит кто. Ну бывай… И выше нос, ты же герой.

Хайнц действительно стал героем. В отделении, состоявшем сплошь из необстрелянных новобранцев, он занял почётное место сорвиголовы, бешеного парня, запросто способного броситься с кулаками на начальство за попрание своего достоинства и потом легко выкрутиться из неприятностей. Было чему радоваться. Но единственное, что испытывал Хайнц в связи со всей этой историей, был стыд. Мерзкий, липкий и холодный стыд за то, что с ним пытались сделать, распяв в коридоре казармы.

Так или иначе, общественный вес Хайнца в отделении резко изменился, и нельзя было сказать, что Хайнцу новое положение дел не нравилось. Людеке, когда отчитывал его за что-нибудь, больше не лупил и не хватал за шиворот и не вспоминал о дневниковых записках. Гутман от него беззастенчиво шарахался. Хафнер хотел было провести акцию возмездия, для чего долго подкарауливал Хайнца в тёмном тупике коридора, у солдатского нужника, но Хайнц удачно увернулся от пинка в пах и врезал Хафнеру по поджившему носу, а затем пообещал утопить его в сортире. Хафнер больше не лез, а сослуживцам наврал, что поскользнулся в душевой.

Фриц Дикфельд, весёлый человек, никогда не расстававшийся с губной гармошкой, нарисовал на обороте какой-то листовки большой, раза в два больше настоящего, Железный крест, написал внизу: «Именем Фюрера СС-шютце Хайнц Рихтер награждается Железным крестом первого класса» и прилепил всё это безобразие на стену рядом с койкой Хайнца. Там оно висело пару дней, пока не было содрано Людеке.
* * *


Мужество есть лишь у тех,
Кто ощутил в сердце страх,
Кто смотрит в пропасть,
Но смотрит с гордостью в глазах!!!

Группа Ария "Беги за солнцем"
Asenar Дата: Суббота, 02.06.2012, 19:23 | Сообщение #5



Группа: Модераторы
Сообщений: 1027
* * *

Перебрав в памяти события последней недели, Хайнц оценил их как вполне достойные того, чтобы поведать о них дневнику. Он огляделся по сторонам, достал из левого кармана подклеенную книжечку в кожаном переплёте и остро заточенный карандаш, тот самый, что ему оставил в пользование неизвестный офицер, и оглянулся ещё раз.

Углы промозглого, с низким потолком помещения тонули в темноте. Помещение называлось «комнатой досуга», но больше походило на третьеразрядный склад, из которого вынесли мешки с капустой, а взамен затащили обшарпанные канцелярские столы и контуженые табуреты, припадавшие на одну из конечностей, — к тому же стоило на таком табурете хоть чуть повернуться, раздавался подагрический скрип, от которого сводило челюсти, и ножки табурета закручивались винтом. На самой облупленной из четырёх стен мрачновато, совсем по-зимнему синело два квадратных окна. В центре комнаты в круге пыльно-жёлтого света, около стола, расположился примерно десяток солдат, играющих, конечно же, в карты, — других дел по вечерам у них обычно не находилось. Лампа на длинном перекрученном проводе висела над самым столом. К утлому плафону был дополнительно приделан бумажный козырёк, он янтарно просвечивал, темнея по краю зеркально перевёрнутым готическим заголовком. Солдаты хлопали засаленными картами о стол и глухо переговаривались. Иногда под кем-нибудь из них истерически взвизгивал табурет, и сидящий на мгновение замирал с комичным выражением на лице, а остальные похохатывали. Отдельно от прочих, на узкой скамье у входа пристроились Хафнер с Гутманом. Их шепотки холодной струйкой просачивались сквозь приглушённый гомон игроков. Ну прямо как девчонки, подумал Хайнц с отвращением.

У окна, там, где сильнее всего дуло из щелей в рассохшейся раме, за столом одиноко сидел, сгорбившись, Вилли Фрай. Он вдумчиво листал номера «Германии» за прошлые годы. Хайнц не уставал поражаться, какому кретину вздумалось снабдить ублюдочный интерьер солдатской комнаты досуга слежавшимися кучами журналов конца тридцатых и самого начала сороковых годов, причём журналов серьёзных, научных: «Германия», «Биология», «Слова и вещи», «Родовые гербы»… «Слова и вещи» были целиком посвящены науке под названием «ономастика» — Хайнц даже не знал, что это такое, а копаться в макулатуре у него не было никакого желания. Единственным из всего отделения, кто охотно рылся в этой свалке, был Вилли Фрай. Ну и ещё иногда Эрвин — по настроению. Фрай листал журналы так бережно, словно сидел не в казарме, а в публичной библиотеке. В стандартных солдатских развлечениях Вилли никогда не участвовал. Не умел курить, на дух не переносил шнапс, а игру в карты находил смертельно скучным занятием. Среди семнадцати-восемнадцатилетних Вилли Фрай считался малолеткой — ему было шестнадцать. Солдаты его всячески унижали, а он держался отчуждённо. Не дичился только Хайнца, Эрвина да ещё Фрица Дикфельда — потому что они над ним никогда не издевались, в отличие от прочих. С того самого дня, как было сформировано их странное, никому не нужное, никчёмное отделение, Хайнц часто задавался вопросом, на кой чёрт кому-то взбрело в голову выдернуть Вилли из-за школьной парты и отправить на службу в Ваффен-СС.

Однажды Вилли рассказал Хайнцу с Эрвином, как это произошло.

Весной по городку, где жила семья Фрая, поползли слухи, будто эсэсовцы приезжают в трудовые лагеря (обязательные для каждого молодого немца), там собирают юношей в каком-нибудь помещении побольше, якобы для того, чтобы зачитать важное сообщение или устроить лекцию, а затем шантажом и угрозами вынуждают парней подписывать заблаговременно подготовленные бланки заявлений о вступлении в войска СС. Именно таким образом в «элиту» чуть было не загремел старший брат Вилли — он, едва завидев из окна пару автомобилей, из которых деловито вылезали люди в серой униформе, всё сразу понял и побежал прятаться на чердак. Там, в пыли, между часто натыканными стойками и подкосами, подпирающими пологие стропила, он просидел до самого вечера, помня об отцовском наказе не сметь связываться с СС. Получил нагоняй от руководителей, но зато лишился сомнительной чести носить на воротнике эсэсовский символ — сдвоенные руны-молнии. А через два месяца его по призыву загрёб вермахт.

Сам Вилли в то время только начал учёбу в профессиональной школе и наивно полагал, что в учебные заведения эсэсовцы не сунутся. «Как бы не так», — хмуро повторял он, щелчком сбрасывая соринки с рукава серого кителя. Как-то утром на доске с расписанием нарисовалось огромное объявление, полуметровыми буквами вопиющее о том, что после обеда состоится лекция — «чего-то там про укрепление национал-социалистического мировоззрения» — и что явка на неё для всех обязательна. Перед входом в аудиторию торчал замурзанный тип в штатском, он быстро, но остро — будто ножом резал — оглядывал каждого входящего и в соответствии с одному ему ведомыми критериями отбирал слушателей: кому-то позволял входить, а кого-то отправлял прочь. Оглядев Вилли Фрая — весьма и весьма высокого для своих лет, светловолосого и голубоглазого, — потасканный чмырь спросил про возраст; получив ответ, досадливо поморщился, но велел входить. Аудитория была уже битком набита. Вилли зажали в самый угол. Хмырь в штатском вкатился внутрь, за ним вошли трое подтянутых господ в эсэсовской форме (один нёс кипу бумаг), а вслед за офицерами впёрлись двое полицейских и один преподаватель. Полицейские заперли дверь на ключ, да ещё встали по сторонам от неё. Главный эсэсовец — Вилли тогда не умел толком различать их звания — взобрался на возвышение за преподавательской кафедрой и после краткой и неуклюжей речи о роли каждого немца в деле достижения победы, о величии службы в войсках СС и о воинском долге немецкого мужчины приказал всем становиться в очередь на заполнение заявлений. Аудитория забурлила, ропот покатился с задних рядов к кафедре. Срывая голос, офицер закричал, что это якобы «личный приказ самого фюрера» — «призывать в элитные войска образованную молодёжь, которая так нужна на фронте». Младший офицер тем временем раскладывал на столе бумаги, а его помощник бестолково махал на толпу руками, пытаясь призвать учащихся к порядку и тишине. Преподаватель стоял как манекен. Замызганный хмырь тщился отвоевать у молодых людей стулья для того, чтобы предоставить подпорки под эсэсовские седалища. Главный эсэсовец, надсаживаясь, вторично приказал становиться в очередь — «иначе всех вас арестуют и отправят в концлагеря за невыполнение приказа фюрера». Парни нерешительно переглядывались, повторяя друг другу: «Приказ фюрера!» Задние ряды вдруг ломанули к двери, отбросив чмыря в штатском и снеся стол с бланками. Полицейские достали пистолеты. Тогда взвизгнули створки дальнего окна. Главный эсэсовец, трупно пожелтев от бешенства, выхватил пистолет и пальнул в потолок. На мгновение все замерли, пригнувшись под весом звенящей тишины. Потом двое учеников медленно подняли опрокинутый стол. «Что за трусливое стадо! — возопил эсэсовец. — Скопище слюнтяев! Сейчас, в эти самые минуты, наши солдаты героически сражаются за будущее великой Германии! А что делаете вы? Вы позорите немецкий народ! Вы предаёте нашего фюрера! Можете ли вы после этого называться немцами?!» Несколько рук потянулись за рассыпанными по полу бумагами. В длинной очереди подписывающих заявления Вилли оказался одним из первых. «Я не хочу быть трусом», — сказал он дома разгневанному отцу.

Эта история в целом оказалась похожа на «принудительно-добровольное» вступление в войска СС Хайнца и Эрвина. Эрвину по окончании школы незамедлительно пришла повестка из призывного пункта, и, когда он явился по указанному адресу, там объявили, что никаких университетов ему не будет, пока он не послужит отечеству в войсках СС. Что же касается Хайнца, то у его родителей были связи в нужных кругах, и человек, занимавший в эсэсовской иерархии далеко не последнее место, обещал устроить всё так, чтобы единственный сын Рихтеров не попал на фронт. Пока неизвестный Хайнцу эсэсовец вроде держал своё обещание.

Рассказ Вилли Фрая был подробно записан в Хайнцовом дневнике. Прежде Хайнц на несколько страниц расписал, как было сформировано их странное отделение, — солдат привозили из разных мест и в самом различном качестве — Хайнц, например, прибыл в должности писаря при одном хауптштурмфюрере, редкостном миляге, обожавшем животных, весельчаке, любившем потешить подчинённых сочными рассказами о том, как он, будучи командиром взвода в составе айнзатцкоманды, вешал польских партизан, а перешёл на более спокойную работу из-за того, что однажды метко брошенная польской девочкой граната снесла ему почти полкрупа.

В окончательном виде отделение насчитывало тринадцать человек, не считая командира, шарфюрера Фрибеля, и его усердного зама, унтершарфюрера Людеке. Это число — тринадцать — суеверного Хайнца угнетало. Их привезли в Адлерштайн — крохотный городок посреди елового леса. Адлерштайн можно было бы даже назвать деревней, если б не его солидные каменные здания, замшелые остатки крепостных стен и внушительных размеров готическая церковь. Всё это Хайнц успел разглядеть, пока они ехали по узким городским улицам.

Расположение находилось на краю города, занимая бывший дворец какого-то аристократа (по россказням новых хозяев, содержавшего целый гарем и околевшего от сифилиса). В плане дворец напоминал широкую букву «Н». Перед парадным подъездом была площадь с недействующим фонтаном, которая использовалась для развода караулов, а ещё предназначалась для автомобилей эсэсовских чинов — машины медленно огибали фонтан по изящной дуге и торжественно причаливали прямиком к основанию высокой лестницы. От площади до глухих железных ворот с витой колючей проволокой поверху распластались в грязи остатки некогда пышного сада. Весь кустарник и все крупные деревья были вырублены; широкие, как столы, пни кругло, слепо смотрели в небо. Хайнц запомнил, как пуст был парк в сумрачный день, когда прибыло их отделение, и никого не было на площади, только тепло желтели окна дворца, да темнели у его дверей неподвижные фигуры часовых. А ещё на огромном пне у дороги, по которой, далеко объезжая штаб, проползла колонна грузовиков, сидел в скорбной позе человек в форме и делал выговор большой овчарке, поводя у неё перед носом свёрнутой в трубку газетой. Овчарка в ответ насмешливо улыбалась и колотила хвостом по редкой пожухлой траве. Человек проследил за неспешным движением грузовиков так, как обычно следят за ходом облаков — всем своим видом выражая невозмутимое философское безделье. Овчарка улыбнулась проезжающим и задорно махнула хвостом. Уже тогда Хайнц подумал, что «сверхсекретный объект», очевидно, насквозь провонял духом хронического ничегонеделания — жалкая кучка офицеров, разочаровавшихся во всём на свете и тихо спивающихся в запертых кабинетах, и рота охранников, вконец опустившихся в тиши провинциального городка. Дальнейшее пребывание в расположении показало Хайнцу, что он был прав, но лишь отчасти — всё-таки в недрах штаба велась какая-то таинственная деятельность, и притом порой весьма активная — кто-то там заседал до полуночи, приезжали какие-то чины, привозился груз неясного назначения.

По обеим сторонам от дворца и позади него находились гаражи, хозяйственные постройки, а также тюрьма, устрашающего вида бетонный бункер на случай авианалётов (казалось, это сооружение однажды ночью вылезло из самых глубин земли) и кирпичные коробки казарм. Как-то раз Хайнц набросал в дневнике примерный план всего расположения, хоть и понимал, что ему сильно не поздоровится, если эта черкатня попадётся на глаза какому-нибудь офицеру.

Хайнц обстоятельно записал события последней недели, включая своё столкновение с Людеке и пребывание под «строгим арестом». Хотел было закрыть дневник, но передумал и ещё раз вывел дату, аккуратно её подчеркнув.

14. X.44.

«Всё по-прежнему. Вопрос: кто мы тут и в каком качестве здесь находимся? Кому нужны? Ведь нужны же кому-то. Солдаты из охраны могут получить увольнение в город. А мы — нет. Мы тут как будто на карантине в изоляторе. Почему? Позавчера Майер с Книттелем канючили, что здесь ни работы, ни развлечений. Что лучше бы нас на фронт отправили. И ещё: «Каждый солдат имеет право на бордель», — совсем охренели от скуки, раньше от них такого не было слышно. А бордель в городе есть, охранники получают на него к увольнительной специальные талончики. Майер пытался один выменять, Фрибель ему вломил за это. Фрибель — на все «разрешите спросить» отвечает: «Приказ». Не подступишься. «Ждите приезда командира». Ну и где, наконец, этот командир? Видать, сдох по дороге. Уже полмесяца ждём. Состаримся тут.

Сегодня разговаривали о днях рождения, и вот какая интересная штука выяснилась: все мы родились в июле месяце, разброс в датах — с 7 по 12. Будто нарочно так отделение подобрали. Как это понимать? Случайность? Пытался спрашивать что-нибудь ещё — про родителей, братьев-сестёр и т. д. — пока не послали. Вроде больше ничего общего.

По-прежнему опрашиваю охранников. Насчёт нашего отделения: «Самим интересно, зачем вы тут». Про обещанного командира: «Говорят, какой-то чокнутый». Ничего не скажешь, воодушевляет.

Сегодня опять возили на стрельбище. Фрибель в своём репертуаре — очередной перл: «Ствол карабина должен быть как основной, я бы даже сказал главный, жизненный орган солдата». Всё отделение едва ли не аплодировало.

А кстати, к бордельным талончикам выдают в придачу по три штуки презеров и средства личной гигиены. Говорят, на город приходится всего десяток шлюх, старых и жирных. А Майер ещё к ним хочет. А Райф выцыганил у кого-то из охраны набор порнооткрыток, сейчас они ходят по рукам. Получая их назад, он всегда краснеет как дурак. Из-за этого Курт его всё подкалывает, да только Райф отмалчивается и краснеет ещё больше. Он вообще странный, от него целыми днями ни слова не услышишь».

Хайнц задумчиво почесал висок тупым концом офицерского карандаша — ничего сколько-нибудь значимого больше в голову не приходило. Он засунул карандаш в карман. Заметив краем глаза движение за спиной, судорожно дёрнулся, локтем прикрывая дневник, оборачиваясь, — и виновато-облегчённо улыбнулся, увидев Эрвина с облезлой коробкой шахмат под мышкой.

— Да у вас нервы шалят, сударь, — сказал Эрвин, пинком подогнав к столу табурет и усаживаясь напротив. — Как насчёт турнира?

— Ты же вроде составил неплохую компанию нашим картёжникам.

— Да пошли они в задницу. Сказать, на что они сейчас играют?

— Ну и?.. — без особой охоты спросил Хайнц.

Эрвин, перегнувшись через стол, хотел было что-то прошептать, но уставился куда-то вбок. Хайнц посмотрел туда же и увидел злобно ощерившегося Майера, поводящего указательным пальцем из стороны в сторону.

— Ну их к чёрту, — пробормотал Эрвин. — Потом скажу.

— Не больно-то интересно, — Хайнц лениво расставлял фигуры по облупленной доске. — В прошлый раз я был за белых, — напомнил он, — сегодня ты за белых, да?

Эрвин рассеянно посмотрел в тот угол, где сидел Вилли Фрай.

— Слышь, Вилли, иди-ка сюда. Хватит там плесенью покрываться. Будешь у нас арбитром. А то этот великий стратег опять начнёт у меня ходы назад требовать, когда жареным запахнет.

Вилли Фрай застенчиво улыбнулся и мотнул головой — нет, мол, спасибо, но не хочу.

— Чего ты там такое читаешь, прямо оторваться не можешь? — не отставал Эрвин.

— Про трон Кримхильды, — улыбнулся Вилли Фрай.

— А-а…

— А что это вообще такое? — встрял Хайнц. — Чего в нём интересного?

— Это археологический памятник под Майнцем, — снисходительно пояснил Эрвин. — Стыдно не знать. А ещё сын историка.

— Да я археологией никогда не интересовался, — пренебрежительно скривился Хайнц. — В черепках копаться, вот ещё…

— Это не черепки, — Фрай укоризненно посмотрел на Хайнца. — Это культовое место древних германцев. Там наши предки поклонялись солнцу.

— Херня, — фыркнул Эрвин. — Чушь полная. Обыкновенный древнеримский карьер. Римляне там камень добывали для своих дорог, когда германцы ещё в звериных шкурах ходили. А наши учёные готовы объявить это место всем чем угодно, потому как там, видите ли, пара свастик на стенах нацарапана.

— Вот тут один тоже опровержение пишет, — Фрай перевернул страницу. — Студент Мюнхенского университета, представляете? Можно сказать, наш ровесник — и в таком журнале напечатался…

— Серьёзно? Ну-ка, покажи! — потребовал Эрвин, соскочил с табурета и в ту же секунду оказался за спиной Вилли Фрая. На студенчество Эрвин готов был молиться. Во сне он часто видел себя не в казарме — в огромной светлой аудитории, а шарфюрер Фрибель сказочно преображался, прямо поверх униформы обрастая штатским костюмом, обзаводясь очочками, сообщающими его физиономии порядочность и учёность необыкновенную, получал в руки папку с лекциями, отчего вдруг начинал говорить полноценным литературным языком, и, скрипя мелом, размашисто записывал на доске латинские термины. Армию Эрвин ненавидел — за муштру и самодовольную унтерскую тупость. Из школы он перенёс в казарму свою репутацию всезнайки, и в отделении им даже немного гордились, как обычно гордятся силачом или острословом.

Эрвин протянул руку над плечом Фрая и приподнял тяжёлый отсыревший журнал.

— А ведь и правда студент. Слышь, Хайнц?

Хайнц за компанию подошёл посмотреть. Статья занимала страницу и являлась репликой на вялую многостраничную писанину какого-то профессора. Пробежавшись взглядом по первому столбцу, Хайнц с удивлением отметил, что по сути, статья была ядовитейшим разносом, беззастенчиво распотрошившим в клочья слащаво-народнический бред сановитого учёного. Обаятельный колючий сарказм пришёлся Хайнцу по душе, и он с любопытством посмотрел на блёклую фотографию в левом верхнем углу страницы. Парню на снимке наверняка должно было быть за двадцать, но выглядел он сущим школьником: светловолосый и лохматый, с мягкими чертами тонкого лица, с неказистыми, чересчур большими круглыми очками на носу — а ещё он жизнерадостно улыбался во весь рот — Хайнц поймал себя на том, что глупо лыбится в ответ.

Эрвин тоже улыбался — радовался, видать, за этого студента.

— Скорее всего, сынок какого-нибудь ректора, — решил проявить скепсис Хайнц. — Сидит сейчас где-нибудь в министерстве образования и статейки пописывает, а мы тут отправки на фронт ждём.

— Да ну тебя, — обиделся Эрвин. — Он, может, давно где-нибудь в брянских болотах гниёт, а ты тут на него…

Хайнц ещё раз взглянул на снимок и вдруг увидел вместо улыбки жуткий мертвецкий оскал коричневых дёсен в клочьях сгнившей кожи, разбитые очки, склизкое копошение в заплесневелой униформе, осколки снаряда, застрявшие под рёбрами… Хайнца перетряхнуло. А у какой-нибудь за одну ночь поседевшей женщины такая фотография до сих пор стоит на каминной полке. Хайнц вспомнил, что уже больше месяца не писал родителям, — завтра же напишу, поклялся он про себя. И с внезапной горечью подумал: «Господи, ну пусть этот симпатичный парень останется жив!»
* * *

После отбоя Хайнц взбил кулаком плоскую, как выброшенная на берег рыба, подушку, чтоб была повыше, и с головой укрылся колючим провонявшим мышами одеялом, чтобы поскорее согреться. В небольшом помещении — для сна отделению была отчего-то выделена особая комната — стояла пронзительная тишина. Возле окна по полу через равные промежутки времени проходил веер стерильно-белого света, прорезая сине-серый сумрак, — это прожектор с вышки обшаривал двор. Далеко залаяла собака. Хайнц моргал, чувствуя песок в глазах. Спать почему-то расхотелось. Он повернулся на бок, чтобы лучше видеть окно. На соседней койке свернулся Пфайфер. Прожектор, заглядывая в комнату, серебрил мелкие ворсинки на его одеяле. Всё чудилось, что в дверном проёме кто-то стоит, хотя дверь была плотно закрыта. Хайнц с минуту пристально глядел на неё и, успокоившись, повернулся на другой бок.

— Хайнц, приём, — отчётливо прошептали с соседней койки. — Ты что, спишь?

— Уже нет, — Хайнц раздражённо отбросил одеяло. — Ну чего тебе, Пауль?

— А ты почему не спишь?

— А ты почему?

— А я охренительную новость узнал, вечером рассказать не успел. — Пфайфер приподнялся на локте и шумно поскрёб пятернёй недавно обритый затылок. На фоне окна его голова выглядела чёрным ушастым силуэтом с лунной каёмкой, лица совсем не было видно, но Хайнц чувствовал, как Пауль вкусно улыбается, до поры пережёвывая рвущиеся с языка слова. У Пфайфера всегда были новости, и они всегда были «охренительными». Из любой ерунды, яйца выеденного не стоящей, он умел создать аппетитную сенсацию, и, как всякого самозабвенного художника, его нимало не беспокоил тот факт, что сведения, расписанные его без устали работающим воображением в самые экзотические цвета, напрочь теряли после такой высокохудожественной обработки свою главную ценность — достоверность. Он щедро делился самодельными сокровищами со всеми окружающими — высшей наградой для него были изумлённые восклицания собеседника — и по-настоящему страдал, если его не терпящая простоя фабрика скандальных новостей и невероятных историй не имела возможности сбыть свой яркий, броский, но совершенно никчёмный и в придачу скоропортящийся товар. Сослуживцы раскусили Пфайфера ещё в первые дни, так что его россказни давно уже не воспринимал всерьёз никто, кроме Вилли Фрая, который верил любой небылице, как ребёнок.

— Ты, наверное, слышал, что к нам на днях наш новый командир приезжает, — выдал Пфайфер своё коронное вступление. Его бесчисленные сообщения частенько начинались именно с этих слов: «Вы, наверное, слыхали, что…» — и дальше обычно шёл какой-нибудь приевшийся слух, давно уже муссирующийся и оттого выцветший и почти развеявшийся, но вдруг получающий новую жизнь в медовых устах божьего соловья Пфайфера.

— Ну слышал — и что? — со злой скукой спросил Хайнц. Спать совершенно расхотелось — а это означало, что, заснув-таки под утро, завтра на зарядке он будет чувствовать себя трупом, а на поверке будет стоять как бревно, то и дело заваливаясь на бок, и все силы прикладывать к тому, чтобы держать глаза открытыми и не прослушать свою фамилию. — Ну и когда, наконец, он прикатит?

— Дня через три. И, между прочим, он не простой офицер — а работник оч-чень секретной организации. — Пфайфер аж облизнулся. — Угадай, какой?

— «Лебенсборн», — брякнул Хайнц самое нелепое, что только пришло в голову, и решил выхватить у Пфайфера эстафету заливистого вранья, чтоб тот поскорее заткнулся: — Приедет спец из «Лебенсборна» и будет нас учить, как делать арийским матерям арийских детишек. Десять здоровых детей — Железный крест первой степени. Можешь завтра всем рассказать. А сейчас спи.

— Какой тебе «Лебенсборн», бери выше — «Аненэрбе»!

— Пфайфер, — строго произнёс Хайнц.

— А? — несколько обескуражено отозвался тот. — Ну чего, говори.

— Тебя хорошо засылать в тыл к врагам, вот чего. В качестве новейшего оружия с гигантским радиусом поражения. Называется дезинформационная бомба. Кому угодно вынесет мозги. Надо будет предложить учёным из твоего «Аненэрбе».

— Ну почему оно моё? Я насчёт «Аненэрбе» серьёзно говорю!

— Пфайфер, заткни шипелку, пока всех тут не перебудил!

— Ну, раз тебе неинтересно…

— Да, неинтересно, я спать хочу! — Хайнц демонстративно сунул голову под подушку и так рванул на себя одеяло, что оголившиеся пятки окунулись в холод. Он подобрал ноги и прислушался к внезапному скрипу на верхнем ярусе. Через секунду оттуда раздался шёпот Эрвина:

— Слышь, Пфайфер, по-моему, ты чего-то здорово напутал. «Аненэрбе» — это общие СС, а мы — войска СС. С каких это пор штафирки будут нами командовать? Представь себе, какой-нибудь доцент. И вот он приезжает командовать пехтурой. Чепуха ведь! Да ему одного взгляда на Людеке хватит, чтоб от безнадёги на собственных подтяжках повеситься!

— Мало ли, может, «Аненэрбе» зачем-то понадобилось вооружённое отделение, — предположил Пфайфер.

— Ага, отделение… Маловато, тебе не кажется? Кому нужна дюжина новобранцев?

— Ну всё, воодушевился Хайнц, сейчас Эрвин уничтожит этого свистуна. Хайнц приготовился слушать и поддакивать, но тут в дискуссию вступил ещё один собеседник: Курт Радемахер, несчастливый обитатель верхнего этажа Пфайферовой койки, он мог засыпать только в полной тишине, отчего возымел привычку регулярно хулить болтливого соседа снизу самыми чёрными словами. Вообще, по убеждению Радемахера, почти каждый человек на свете заслуживал того, чтоб его если не вздули хорошенько, то хотя бы как следует выругали.

— «Аненэрбе»… — растягивая каждый слог, задумчиво прошептал Курт и вынес вердикт: — Дерьмо.

Вердикт, надо сказать, не отличался оригинальностью. Множество вещей куда менее значительных, чем эсэсовское исследовательское общество «Наследие предков», ежедневно заслуживали со стороны Курта в точности такой же приговор. На сей раз Радемахер решил обосновать своё категорическое высказывание:

— Гробокопатели. Могилы разрывают. В костях ковыряются…

— Почему, не только, — вставил предпочитающий объективность Эрвин. — Они разными науками занимаются. Биологией, медициной…

— …в «кацет», — закончил Радемахер. — Над заключёнными. Мне дядя рассказывал.

— Ну так там же преступники сидят, — сказал Пфайфер.

— Всё равно свинство собачье. Вот если бы фюрер знал об этом! Он бы всех этих учёных… Вырожденцев…

— Думаешь, он не знает? — как-то отрешённо, очень по-взрослому спросил Эрвин.

— Ребята, давайте спать, а? — взмолился Хайнц, чувствуя мерзкий холодок внутри, — а ну как их подслушивают, те же стукачи Гутман с Хафнером, проснулись, гниды, и запоминают сейчас каждое слово. Сам Хайнц однажды попался, при всём отделении неудачно пошутив по поводу эсэсовской символики, а именно насчёт черепа с костями, и после имел пренеприятнейшую беседу с Фрибелем о чести и долге в убогом понимании шарфюрера — к счастью, дальше него дело не пошло.

— Куда спать, я ещё не договорил, — взвился Пфайфер. — Этот человек из «Аненэрбе» — представляете? — в чине — не поверите! — обергруппенфюрера!

Радемахер проиграл губами целую симфонию, очень неблагозвучную (Хайнц на него зашикал), а Эрвин жалостливо прошептал:

— Пауль, поди остуди голову. А потом подумай: ну с какого большого бодуна он будет обергруппенфюрером?

— А вы случайно не знаете, к чему могут крысы сниться? — сменил тему Радемахер.

— Вот уж чем никогда не интересовался, так это сонниками, — сказал Эрвин.

— А что тебе приснилось? — полюбопытствовал Пфайфер.

— Дрянь паршивая… — Курт надолго замолчал и, когда уже все решили, что он ничего не будет рассказывать, всё-таки продолжил: — Снилось мне, что приезжаю домой — ну, война закончилась, или вроде того. Как в город приехал, не помню, а помню только, что подхожу к родительскому дому возле нашей пекарни, дверь почему-то нараспашку, захожу внутрь — и никого. Ни единой живой души. Тишина. И солнце как будто во все окна сразу. И пыль, знаете, вертится — махнёшь так рукой, и она кружится в солнечных лучах. Я по всем комнатам побежал, думаю, уехали они, что ли, без меня? Дёргаю ящик отцовского стола — а там шевелится всё, копошится — крысы! Чёртова уйма крыс! Прямо так и попёрли оттуда. Шкаф открываю — на меня лавина крыс рушится, ну и дерьмо, и ведь живые, нюхают чего-то, лезут куда-то, хвосты их эти мерзкие… А потом отовсюду хлынули, изо всех щелей уже высираются, полная дьявольщина! Совершенно дерьмовый сон.

Все молчали. Хайнц думал о своих родителях и о том, что завтра — непременно! — напишет им самое что ни на есть обстоятельное письмо, не просто пару жалких строчек. Пфайфер совсем тихо спросил:

— Курт, а у тебя где семья живёт?

— В Вендельштайне. У нас лучшая пекарня в городе.

— Это где?

— Под Нюрнбергом.

— Бомбят?

— Пишут, что нет…

Все по очереди вздохнули. Эрвин заскрипел койкой, устраиваясь поудобнее, и громко прошептал:

— Да ладно вам, сны. Я вот как сюда, в Адлерштайн этот чёртов, попал, так почти каждую ночь такую пакость вижу, что впору от нервов лечиться. Сейчас вот только, пока вы меня не разбудили, видел какую-то бабу без головы. Причём ходячую.

— А я, — фыркнул Хайнц, — наоборот, башку без всего остального. Летающую.

— А Пфайфер видел во сне обергруппенфюрера, — заключил Радемахер.

— Обезглавленного. Фуражка над пустым местом висела.

— А башка вокруг летала!

— И крысы по нему ползали, из карманов вылезали…

Под утро Хайнцу приснился обергруппенфюрер СС. Он прошёлся перед строем — его серое кожаное пальто блестело под мелким дождём — и остановился напротив Хайнца. Обергруппенфюрер вытащил из бездонного кармана десяток живых крыс, связанных хвостами, и торжественно сообщил, что руководство «Аненэрбе» поручает рядовому Рихтеру исследовать этих крыс на предмет проверки расовой чистоты.
_________________


Мужество есть лишь у тех,
Кто ощутил в сердце страх,
Кто смотрит в пропасть,
Но смотрит с гордостью в глазах!!!

Группа Ария "Беги за солнцем"
Asenar Дата: Суббота, 02.06.2012, 19:23 | Сообщение #6



Группа: Модераторы
Сообщений: 1027
Jane006
Книги Оксаны Ветловской в интернет-магазинах:
http://www.labirint.ru/authors/90629/
http://read.ru/author/96940/

________________________________

Александр Мазин

Д. Мартин. "игра престолов" Великая серия!
_________________________________

Алекс
Хм....
Действительно , талантливый автор -Оксана Ветловская ! (лично мне тема не интересна и именно эту книгу я читать дальше не буду.) Но текст -блестящий ! И стиль и образность и рельефность.
Спасибо за анонс !
_________________________________

"Голос истины противен слуху" (Лао-Цзы)


Мужество есть лишь у тех,
Кто ощутил в сердце страх,
Кто смотрит в пропасть,
Но смотрит с гордостью в глазах!!!

Группа Ария "Беги за солнцем"
Александр_Мазин Дата: Суббота, 02.06.2012, 19:24 | Сообщение #7



Группа: Автор
Сообщений: 529
Для тех, кто еще не читал: очень рекомендую книги (давние) Юлии Латыниной: Сто полей, Колдуны и министры, Инсайдер.
Инсайдер вообще потрясающая книга. Минус только один: Латынина отлично (профессия такая) разбирается в экономике и чуть-чуть этим злоупотребляет. Но - можно пропустить. Хотя мне и это было интересно. Познавательно. Но это - мелочи. Латынина - мастер. Жаль, что она ушла из фантастики. Порвала бы все рейтинги.

Добавлено (14.01.2012, 01:13)
---------------------------------------------
А Ветловскую лучше читать целиком. Фрагмент - это как кусок мозаики. Можно оценить степень отделки, но не само полотно.

GaryBujhm Дата: Суббота, 02.06.2012, 19:24 | Сообщение #8



Группа: Проверенные
Сообщений: 104
Quote (Александр_Мазин)
Жаль, что она ушла из фантастики. Порвала бы все рейтинги.

Инсайдер сильная книга. Монументальная! Да, вроде бы она Инсайдерскую (про Вейскую империю) тему продолжает!? Хотя нет. Посмотрел на её сайте последняя фантастика "Нелюдь" от 2007г., а последняя книга 2009г. Что-то встала.
Порекомендую почитать из "исторических":
Генри Лайон Олди "Человек Номоса" и "Человек Космоса" - на мой взгляд принципиально новый подход к пониманию (и восприятию) античной мифологии! Определённо, эта книга меня заставила посмотреть на, с детства знакомую, греческую мифологию, под совершенно новым углом зрения, который для меня многое объяснил и которого я теперь склонен придерживаться как наиболее вероятного.
Валентинов Андрей "Ангел Спартака" - тоже оригинальная вещица. Необычный подход к легенде, к его происхождению и предназначению.
А. Лазарчук с М.Успенским - трилогия "Гиперборейская Чума". Это ядерный коктейль эзотерических штампов, небылиц и аллюзий про руссокого поэта Н. Гумилёва, который якобы не погиб в Сталинских застенках, а стал одним из рыцарей тайного ордена, целью которого является защита человечества от потусторонних угроз. Звучит на первый взгляд диковато, но почитайте не пожалеете))
Ну и напоследок из иностранщены))
Кен Фоллетт "Столпы Земли" - историческое: про строительство Кинсбриджского собора на протяжении ни одного десятка лет в средневековой Англии. Есть восьмисерийный сериал по этой книге, очень не дурный. Но книга намного лучше)
Дэвид Митчелл "Облачный атлас" - по этой книге сейчас фильм снимают с Томом Хэнксом, самое время к выходу фильма её прочитать)) Это произведение сложно описать... Оно монументально! Самое простое описание приводится в аннотации к самой книге:
«Облачный атлас» подобен зеркальному лабиринту, в котором перекликаются, наслаиваясь друг на друга, шесть голосов: нотариуса середины девятнадцатого века, возвращающегося в США из Австралии; молодого композитора, вынужденного торговать душой и телом в Европе между Мировыми войнами; журналистки в Калифорнии 1970-х, раскрывающей корпоративный заговор; мелкого издателя – нашего современника, умудрившегося сорвать банк на бандитской автобиографии «Удар кастетом» и бегущего от кредиторов; клона-прислуги из предприятия быстрого питания в Корее – стране победившего киберпанка; и гавайского козопаса на закате цивилизации." Вид её может отпугнуть робкого читателя (это такой полуторный кирпич), но не бойтесь, прочтите - не пожалеете!


Когда я не думаю - я умнее.
Александр_Мазин Дата: Суббота, 02.06.2012, 19:24 | Сообщение #9



Группа: Автор
Сообщений: 529
Все нижеследующие комментарии по книгам - личного порядка. Читателя, а не профессионала.
Quote (GaryBujhm)
Генри Лайон Олди

Это - герой должен быть один? Я читал первую книгу - отличная. Вторая - полуслита. В отличие от книги Валентинова, где первая - так себе, а вторая - существенно крепче.
"Спартак"... Меня Валентинов раздражает, честно говоря. Двумя вещами: он вроде как профессиональный историк, преподаватель, а выдает какой-то бред. И я очень не люблю сектантов, а у него в текстах "Наука Каббала" так и лезет. Хотя не исключаю, что это просто провокация. Есть у него такая психологическая фишка.
Quote (GaryBujhm)
А. Лазарчук с М.Успенским - трилогия "Гиперборейская Чума".

И Успенский и Лазарчук - это да! Правда, не все. Но тот же Жихарь Успенского или "Все способные держать оружие" Лазарчука - очень круто. Чума? В принципе - неплохо. Но я бы не сказал, что нечто выдающееся. Скорее - литературная игра.
Quote (GaryBujhm)
Кен Фоллетт "Столпы Земли"

Если честно - я сломался. Сюжет построен по женскому (мелодраматическому типу), а ляпов исторических (именно в формате средневековой психологии) столько, что - не смог. Не говорю, что плохо. Просто - не мое.
облачный атлас не читал, хотя не сомневаюсь, что - круто. Эту серию создал и продолжает мой друг Александр Жикаренцев (издательство Домино), а он на мой взгляд лучший специалист и ценитель зарубежной литературы (и мейнстрима (у них - есть) и фантастики), так что - учту рекомендацию.
GaryBujhm Дата: Суббота, 02.06.2012, 19:24 | Сообщение #10



Группа: Проверенные
Сообщений: 104
Quote (Александр_Мазин)
Жихарь Успенского

Это, конечно, не спорю - круто! Но это юмористическое фэнтэзи, "Чума" совсем другое - эзотерическая мистика, что ли. Или мистическая эзотерика))
Хотел посоветовать Лазарчука "Мой старший брат Иешуа", если не читали. Интересный, прагматичный, подход к христианским основам. А именно взгляд на Христа глазами его младшей "сестры". Кто он был на самом деле, его роль и его путь. Читаешь и начинаешь склонятся к тому, что возможно так и было. ОЧЕНЬ опасная книга для людей с неустойчивой жизненной позицией в вопросах верования. Может подорвать, так как все очень достоверно описано, с специфическими подробностями. Сразу видно - Лазарчук тему изучил основательно.
А вот товарищам с устойчивой психикой - рекомендую.


Когда я не думаю - я умнее.
Александр_Мазин Дата: Суббота, 02.06.2012, 19:24 | Сообщение #11



Группа: Автор
Сообщений: 529
Quote (GaryBujhm)
Интересный, прагматичный, подход к христианским основам.
Лазарчук (при всем моем к нему уважении) - атеист. А книга эта - коммерческий продукт. Мне, уж извините, читать ее будет противно. Но Бог ему судья. Кушать-то надо.
Quote (GaryBujhm)
эзотерическая мистика, что ли. Или мистическая эзотерика))

Поверьте мне, мистику, это Глаза и Чума - никакая не мистика, а обычная фантастика. Правда, хорошая. Хотя -тоже кич. Не такой мерзкий, как с сестрой "Иешуа", но всё же... Николай Гумилев был велик. Если уж писать о нем, то правду.
Asenar Дата: Суббота, 02.06.2012, 19:24 | Сообщение #12



Группа: Модераторы
Сообщений: 1027
Ох и вложу свои пять копеек.

ООООчень советую прочитать любую книгу Балашова. Особенно советую книгу "Святая Русь" - это часть его цикла "Государя Московские". Охватывает период от середины правление Д.Донского до начала 15 века. Включая битву на Вороскле.
Советую читать всем, и сильно Верующим и не очень biggrin

Можно почитать Уланова, в принципе неплохие книги, лично читал "Крест на Башне" и "Серебро и свинец". хорошие.

Так же рекомендую книги Сертакова, трилогия "Мир Уршада" мне понравилась.
Ну и ещё советую почитать Анну Гурову "Мастера реальности" - это дилогия "Князи Тишины" и "Дракон Мелвого периода"


Мужество есть лишь у тех,
Кто ощутил в сердце страх,
Кто смотрит в пропасть,
Но смотрит с гордостью в глазах!!!

Группа Ария "Беги за солнцем"
hevding Дата: Суббота, 02.06.2012, 19:25 | Сообщение #13



Группа: Проверенные
Сообщений: 58
В предверии выхода "Крови Севера" рекомендую к прочтению "Викинги. Походы, открытия, культура" Г.В. Ласкавого.

Добавлено (14.03.2012, 09:50)
---------------------------------------------
Из последнего что запало в душу- Ян Валетов "Хроники Проклятого" и "Путь Проклятого". Очень рекомендую. Сижу жду третью книгу...

esmik Дата: Суббота, 02.06.2012, 19:25 | Сообщение #14



Группа: Модераторы
Сообщений: 230
Кто нибудь читал серию книг Бушкова под названием "Сварог"?я вот сейчас читаю безумно нравиться:)хороший автор, советую
Asenar Дата: Суббота, 02.06.2012, 19:25 | Сообщение #15



Группа: Модераторы
Сообщений: 1027
Есмик, после твоего сообщенияя у меня так рука к кнопке "Удалить" потянулась. Но всё-таки остановилась.
Расскажи о чём, хоть очередной бред мсье Бушкова.
Он Художественный или "документальный" biggrin

А то недавно попалась обложка книги, анотация:
"Он мёртвый ребёнок, несущий смерть, Он только родился, и уже начинает убивать, он сын мёртвой матери от мёртвого бога. Идёт мстить Владимиру, за кровавое Крещение Руси"

еле удержался, чтобы не плюнуть на обложку, всё-таки казённая вещь


Мужество есть лишь у тех,
Кто ощутил в сердце страх,
Кто смотрит в пропасть,
Но смотрит с гордостью в глазах!!!

Группа Ария "Беги за солнцем"
Мазин Александр. Форум сайта » Общение с писателем » Разговоры по душам » Какие книги я читал
Страница 1 из 41234»
Поиск:
Мазин Александр. Сайт писателя. © 2011
Реклама:

Хостинг от uCoz