Приветствую Вас, Гость / RSS
Главная / Мазин Александр. Форум сайта / Регистрация / Вход
Страница 1 из 11
Модератор форума: Asenar 
Мазин Александр. Форум сайта » Творчество А. Мазина » Стихи » Путь к Сердцу Горы
Путь к Сердцу Горы
Asenar Дата: Среда, 21.12.2011, 17:15 | Сообщение #1



Группа: Модераторы
Сообщений: 1027
Наверное мало кто знает, что в начале своей своей писательской карьеры, Александр Владимирович писал стихи. и даже выпустил свой первый сборник. Его мы и представляем вашему вниманию.

Александр Мазин

ПУТЬ К СЕРДЦУ ГОРЫ

(с незначительными сокращениями)

стихотворения 1985-1988г.г.

ЛЕНИНГРАД 1991

* * *

В этой стране только мертвые сраму не имут.
В этой стране только мертвым дано говорить.
В этой стране, на развалинах третьего Рима,
Только и свету, что спать да молитву творить.

В этой стране, где свобода — не больше, чем право
Сесть наугад в переполненный грязный вагон,
И, затаясь, наблюдать, как меняет Держава
Лики вождей на полотнах бесовских икон.

В этой стране никому и никто не подвластен
Данностью свыше. Почти не осталось живых
В этой стране, где уверенность в будущем счастье
Лишь у юродивых. (Бог не оставит своих).
Где на объездах Истории жирные монстры
Прут из земли, как поганки под теплым дождем;
Серое делают белым, а белое — черствым,
В этой стране...
Но другой мы себе не найдем.

* * *

Снег не сошел — весны еще нет.
Розовый шелк скользит по спине.
Шелковый путь — теплый и длинный.
Каплет на грудь сок мандарина.

Что до весны: дни наши— заячьи.
С мокрой стены Бог улыбается.
Ночью в окно: гость. Или — чудится?
Очень темно. Но мы не заблудимся.
В завтрашнем дне — травы без запаха.
Мед на спине смуглыми каплями.
Над потолком — ночь. И топор ее.
Бьет хохолком чучело ворона.

Зеркало бед — демон полуденный.
Нас еще нет, и мы не заблудимся.
Здесь хорошо — гавань неспешного.
Снег не сошел. Краски не смешаны...

Капля стечет — не помешать ей.
Губы в пучок — морда лешачья.
Демон ночной вьюгой кору дерет.
0чень темно. Но мы не заблудимся.

Зимняя колыбельная

Ветерок
Ставенькой стучит о стекло.
Спи, дружок.
Все дороги к нам замело.
Все пути
Ныне охраняют твой сон.
Снег летит.
Кружится, почти невесом.

Спи, малыш.
Глазоньки закрой и усни.
Снегом с крыш
Падают пушистые сны.
Мотыльком
Огонек дрожит па стекле.
Спящий дом
Утонул в полуночной мгле.

Спи, дружок.
Вьюга унялась за окном.
Снег пошел
Белою пушистой стеной.
Жар в печи
Обжигать лицо перестал.
Мир молчит.
Может быть, он тоже устал?

Ночь темна.
В печке огонечек угас.
Тишина,
Обними, родимая, нас.
Завтра в путь.
По колено в белом снегу.
Не уснуть?
Спи, а я твой сон сберегу.

* * *

А в комнате пахло смолой.
Ах, нет, не смолой — канифолью.
И гнал по паркетному полю
Колесики пылн сквозняк.

А в комнате было светло.
Свет прыгал по комнате, весел.
А шторы еще не повесил,
А, может быть, вовремя снял
Ее обитатель.

Незлой
Он был, и немного наивный.
Он спал, и расслабленной ивой
Текла на паркет простыня.

И зяблик звенел за стеклом.
Над выпуклым зеркалом лака
Качались прозрачные злаки
Вошедшего в комнату дня.
А в комнате пахло смолой.

* * *

Четверг. Четвертый день недели.
Слепой волчонок, дочь метели,—
Поземка льнет к колоннам ног.
И взмыл, чеканно одинок,
Излом плаща на медном теле
Коня. Ночь снежит еле-еле.
Мелькает мелких льдинок сеть.
А воздух влажен, и броня
Домов, как будто сетью трещин
Подернулась. Преддверье вещих,
К утру теряющихся снов…
Разводы синего огня
Беззвучно озаряют дно
Пустынной площади. И вверх
Уносит мысли снег. Присев
На серо-желтый тонкий лед,
Спит селезень. Поземка льнет
К ногам. Еще чуть-чуть — и дверь
Парадной придержав спиной,
Спеши, пока еще четверг
Не кончился.

* * *

Я часто ухожу туда, где лето.
Туда, где ели, наклонясь надменно,
Роняют иглы на стекло воды.
Я ухожу от лампового света
В страну, где солнце растворяет тени,
И где дрожат, колеблемые ветром,
Паучьи замки. И бредут
Следы лосиные. В страну, где камни дышат,
В песок зарывшись, и тепло густеет,
И черный ил охватывает зыбко
Ступню. И стайкой — крошечные рыбки...
Я ухожу,
Пусть рухнут эти стены —
Я не услышу.

* * *
А вчера случайно придумал дождь.
Было душно и я устал.
И явился ветер и листьев дрожь,
И скольжение тучьих стай;
На спине у площади пятна луж,
Гром, распахнутое окно.
Блестки капель, россыпью, на полу,
Вниз бегущее полотно
Голубых, ниоткуда летящих струй,
Шляпки зонтиков, плеск подошв...

Я хотел придумать тебя, мой друг,
А придумал сентябрьский дождь.

* * *

Петербургски серая погода.
Солнца нет. Его не нужно прятать
Дымчатым курчавящимся водам.
Дождь идет. Но мы не виноваты.
Мы не виноваты в серых лицах
Наших женщин, в жестах анемичных...
Голубь тоже сер, а эта птица —
Символ улиц северо-столичных.

Светит люстра. Кот на батарее.
Голова, приникшая к подушке.
Это ничего, что мы стареем.
Хуже — если мучимся удушьем.
Будто бы испачканная кожа.
Седина. Оплывшие фигуры.
Будущее меньше нас тревожит,
Чем чужих квартир архитектура.

Петербургски медленные речи.
Паутина пыли под диваном.
Вскидывает руки человечек
В глубине дрожащего экрана.
Шелестят газеты. В сизой вазе
Сохнут трехрублевые мимозы.
Опуская ноги в теплый тазик,
Наши мысли погружаем в грезы.
Барахлит кишечник. Плохо с сердцем;
Отраженье книг на стеклах потных.
«Не клади в жаркое столько перца. Вредно...»
Завтра снова на работу.

Спи, мой Город! Мой многоэтажный
Лабиринт колючих коридоров,
Ешь, люби, захлебывайся кашлем,
Мой великолепно нищий Город,
Я тебя не выдам! И не брошу!
Ненавижу суетную праздность,
Но тебе — прощаю. Ты хороший.
Просто ты устал...
На стенах грязных
Темные неровные потеки.
Снова дождь по переулкам бродит.
Иногда мы чересчур жестоки.
Не нарочно. Просто — так выходит.

Петербургски сумрачные мысли.
Паутинка от волнений зряшных.
Облака над крышами нависли.
В проходных дворах бывает страшно.

Ломтик неба смотрится иначе
Сквозь переплетенье тонких веток.
Мы смеемся редко, чаще — плачем.
Но зато как радуемся свету!


Мужество есть лишь у тех,
Кто ощутил в сердце страх,
Кто смотрит в пропасть,
Но смотрит с гордостью в глазах!!!

Группа Ария "Беги за солнцем"
Asenar Дата: Среда, 21.12.2011, 17:15 | Сообщение #2



Группа: Модераторы
Сообщений: 1027
* * *

Горечь кофейных глаз.
Линия ломких плеч.
Можно ли уберечь
Ту, что не родилась?

Смуглые кисти рук,
Пара усталых птиц,
Зыбкая дрожь ресниц.
Бабочка на ветру.

Узок сырой причал.
Вечен приют от бурь.
Тонок, высок и бур
Легкий тростник — Печаль.

Вера моя светла.
Много светлей, чем сны.
Спит в челноке Луны
Та,что не родилась.

* * *

Мерзость. Теплая водица.
Человечек с клювом птицы...
Черт-те-что такое снится!
Надо б форточку закрыть.
Надо б встать, да зябко что-то.
Надо! Скоро на работу!
Снятся всякие уроды!..

— Ва-ау! Грам-м! Однако, прыть!
Шалый бег: пой ветер в ухо.
В чаще кто-то ухнул глухо,
В небе звездочка потухла.
До нее ли! Шорох, треск,
Хруст, сопенье. Сучья, листья
Чавкают. Побежкой лисьей
Ночь навстречу. И дались ей
Эти дырки!
На холмы
Небо смотрит глазом круглым
Звезд расплывшиеся угли.
Лекарь помер от чумы.
Дремлет пес, забившись в угол.
Оторвали ногу кукле.
Спит ребенок на полу.
Тараканы — по столу.
В дырку фортки лезет лихо.
— На-ка в зубы! Что, притихло?
Так-то!
След на грядке рыхлой.
Муха, рысью, по стеклу.
Спи ты!
В нише паутина…
Нищий, что ли? Вот скотина!
Обождал бы до утра!
Ан,светает? Знать, пора
Просыпаться...

Мысли — теркой.
Спрыгнул на ковер потертый
Человечек: «Жив? А зря!
Толку—чуть. Лежишь, как мертвый,
Только мысли — вскачь...»

В обертку
От конфеты ткнулся твердый
Жесткий палец фонаря:
«?»
Дядька съел! Конфета «Тузик».
Слышь, фонарь, ты мне — союзник?
Значит, будем заодно?

Муха тычется в окно...
Человечек с клювом птичьим
Скинул с лапки рукавичку,
Почесался неприлично...
— Брысь! — Смеется:
— «Что, знобит?»

Пес зашелся на цепи.
— Все в порядке, детка, спи1
— Слышь, собаку отзови!
— Сами — кто?
— Свои, свои!
Цепь следов на огороде...
— По ночам свои не ходят!
— Заблудились. Леший водит.
Дай водицы-то испить!
— Обождите. Так и быть,
Дам. А после — уходите.
Стойте! Стойте, где стоите!
Доведете до греха!

Сверху сыплется труха.
Или грезится? Ан, близко,
В низком кресле, толстый, лысый,
А глаза, как у птенца...

Отвори-ка дверь, пацан!
Долго здесь еще стоять нам?
Батька? Вот он. Плохо батьке.
Верно, сердце подвело...
Пятна темные в траве.
Копошатся муравьи.
— Аль, не слышишь—отвори!

Есть такое ремесло.
Называется: «поэт».
Просто выжил — повезло.
Счастлив — чудо...
Сквозь стекло
Слабо теплится рассвет.
Человечка больше нет.

* * *

А на кухне тяжелый чад.
Бормотание двух кастрюль.
А часы на стене молчат.
И молчит за стеной июль.
Он молчит потому, что ночь.
Ночью звуки обычно спят.
Ненароком взгляни в окно,
И увидишь внизу себя!

А по небу летит звезда.
Не затем, чтобы всем помочь.
А для тех, кто не вьет гнезда,
Кто не путает день и ночь
В колыбели бетонных стен.
Обитатель пяти углов
Неусыпно следит за тем,
Чтобы в нас не иссякло зло.

А дорога на пир-шабаш
Выбегает из тупика.
Но пронзает восьмой этаж
Телефонная трель звонка,
И роняет скрипучий лифт,
Испещренный плевками слов,
На асфальтовый струп земли
Властелина пяти углов.

А над миром вонючий дым.
И настырный вороний гам.
Мы ошиблись, он был пустым!
...Липнет музыка к сапогам
Властелина пяти углов.
И хрустит под ногой стекло.
Он идет по тропинке слов,
Рассекающей дымный склон,
Где дорога на пир-шабаш
Выбегает из тупика.
И летит впереди мираж:
С обнаженным мечом рука.
Он восходит на край скалы.
Посмотри на него — он слеп!
Но глаза его так светлы,
Что не жить ему на земле!


Мужество есть лишь у тех,
Кто ощутил в сердце страх,
Кто смотрит в пропасть,
Но смотрит с гордостью в глазах!!!

Группа Ария "Беги за солнцем"
Asenar Дата: Среда, 21.12.2011, 17:16 | Сообщение #3



Группа: Модераторы
Сообщений: 1027
* * *

Что ж, иди, иди на голос.
Бог тебе судья.
Улетел вчера щегол из
Клетки. Сыновья
Врачевателя поделят
Нажитое зря.
В небе цвета каломели
Старится заря.

Привстает туман вечерний
Над периной трав.
Им — его. А ты зачем им?
Вечник был неправ?

Звонко бьются о дорогу
Каблуки копыт:
— Мы тебя не будем трогать.
Ты уже убит.

Ан, соврали! Где им, шалым,
Высмотреть звезду!

«Дуй своей дорогой, малый!»

И — иду. иду...
Без тропинки, между низких
Встрепанных осин
Краем пахоты. Как близко
Солнышко висит!

Визг цикад. Трясина дышит
Под ногой босой.
Ветер травы чуть колышет.
И уже почти не слышен
Дальний голос твой.

* * *

Я не пил паутинной воды
Из холодных и черных бочажин.
Не тревожил полночную стражу
Звук впитавшей меня темноты.
И на черни морского песка
Отпечатков моих не осталось,
И закат не плескался устало
В потемневших от дыма руках

Лишь в расплавленных снах городов
Вернисажем расплывшихся масок
По обломкам кирпичного мяса
Я пройду, не оставив следов.

* * *

Там, где вымысел голый,
Украдкой бежал через двор,
Мне беспомощный голос
Опять напятнал разговор.
И в усталые руки
Уныло наплакал дождем
Заходящий без стука
И шепчущий: «Полно. Пойдем.»

А по ельнику скачут
Огни потерявшихся звезд.
На заброшенной даче
С утра заливается дрозд.
И вдоль пыльной дороги,
Цепочкой,— собачьи следы...
Но, густой и широкий,
Уже поднимается дым.
И смолистые бревна
Трещат сквозь метель языков.
И обрушилась кровля,
Но в небо вонзается зов
И приходит тигрицей,
Нежданно, на маночий звук
Та, что больше не снится...
Но лица чужие вокруг:
«Ты ошибся, охотник!»
Но — поздно. И тщетно менять.
— Пусть чужие уходят!

Ныряет в ладонь рукоять
И тропа исчезает!
...Но влага туманит зрачок.
«Ничего ты не знаешь!» —
Плывет шепоток за плечом.
Обернуться б! Да — поздно,
Уж ветер шурует в золе
И остывшие звезды —
Песком у меня на столе.
И на грязной странице
Бездонно,— провалом — зрачок
Той, что больше не снится…
Но строчка скользит поперек
И гончак серомордый
Устанет вышаривать след,
И высоким аккордом
Над высохшей стернью полей
Потечет его песня.
И дымно задышит костер,
И войдет Неизвестность
В холодный заплеванный двор.
И растрепанный тополь
Потянется веткой к окну,
И потянется тропка,
Чужая, в чужую страну.
Но Ничто не окликнет.
Ничто не поманит назад.,

Вниз по лунному лику
Сбегает сухая слеза.
И густой и широкий
Вдоль зарева тянется дым.
И холодные окна
Следят равнодушно за ним.

A по серому камню
Скользит осторожная тень.
Их ловили руками,
Но все они были — не те.
Мы снимали с них кожу,
И свет им носили в горсти.
Но почти невозможно
Любить. И отдать. И уйти.

Отгоревшие звезды —
Кусочки зеркальной золы.
Югом пахнущий воздух
И ночи нездешне светлы.
И беспомощный голос
Не тычется клювом в висок.
Только длинные волны
Взбегают на нежный песок
И какая-то птица
Плывет в неизвестную даль...
Та, что больше не снится,
Уходит...

* * *

Почему твои волосы пахнут увядшей травой?
Почему твоя кожа упрямо горчит на губах?
Почему этот вечер похож на исплаканный блюз,
В чей измученный голос вплетается вскриком труба?

Почему эта ночь наплывает, как сдавленный вой?
Почему твои руки дрожат у меня на спине?
Почему, Бог Ты Мой, почему я тебя не люблю?
Почему мы с тобой никогда не смеемся во сне?

Почему эти пятна похожи на старый ожог?
А проталины глаз так светло и пустынно глядят?
Почему наших ног не коснется живая вода?
Только — пыль на дороге в разбросанной оспе дождя.

Почему эта ночь осыпается, как порошок?
Почему в этот дом так давно не приносят цветы?
И, вообще, для чего мы приходим сюда,
Если я — это я, точно так же, как ты — это ты,
И не более?
* * *

А на улице розовый снег,
Завиваясь игрушечной вьюгой
По дорожкам.
Вожмемся тесней
В наш податливо-плюшевый угол.
Не спеша источают тепло
Радиатора желтые ребра,
За двойным помутневшим стеклом
Зимней ночи расплывшийся "образ".

Всем нам кажется—там тишина.
И луна, как настольная лампа
Смотрит вниз, где январь, и сосна
Спит, раскинув расслабленно лапы.

В дымку туч окуналась луна.
И снежинки плясали фанданго.
И присел на сугроб у окна
Пролетавший над городом ангел.

Посмотрел на дымящийся чай,
И на желтую выпушку пледа,
И уже не окликнул. Смолчал.
He позвал нас из нашего лета.
Догадался, что мы не пойдем
Босиком по хрустящему снегу.
Откачнулся, и, вспыхнув крылом,
Растворился во тьме, будто не был
Никогда.

Лубочные картинки

Перевернута страница.
Сталью лязгает парад.
На угрюмых медных птицах
Окисления кора.
Всхлипко шаркают подошвы
По излуженному льду.
Лоскут латкою на прошлом
Лепит ветер на лету.
Тленьем тронутые лица
Ждут привычного «ура».
Равнодушные убийцы
Стерегут ворота в храм.
На заснеженных ступенях —
Жирный говор воронья.
И нестройно тянут пенье
Не ушедшие в князья.

В дреме движутся колонны
(Только цепи — наяву)
По утоптанному склону
К переполненному рву.

А вверху, откуда звезды
Ближе месива голов,
Разрывает синий воздух
Крест с обрубленным крылом.
|
* * *

Хриплый шепот: «Что я? Где я?"
Коченеющее тело
Подчиняется с трудом.
Нависают над постелью:
— Взялись, братцы!
— Холодеет?
— Нет!
— А, хрен с ним!
В самом деле,
Красный ящик — тоже дом.
Напрягаются, потея:
— Не проходит!
— Дверь с петель, а?
— Да, сними-ка...
«...Что я? Где я?»
— Крышку вынесем потом.
Эк, увесист! Похудее
Был вчерашний...
Тьма густеет.
Свет за стенкой.
— Полнедели?
Не успеем, да?
— Идея!
Сочинений первый том!
Там, в начале — фото…

Дом
Погружается в молчанье.
Электрички всплак npoщальный
Растворился в тишине.
Губы дрогнули во сне:
«Миновало. Не ко мне».

Все торопимся! Случайность?
Совпадение? Ан — нет!
Неподписанный конверт
Брошен в ящик привокзальный…
Лунный серпик и сад печальный
Скупо цедит тусклый свет.
На граните лик медальный.
Некому писать ответ.

* * *

Вот и ночь перешла грань.
Голубей твоих глаз рань...
На запястье-то, эй, глянь,
Это — кровь? Или, так, дрянь?
Да, пожалуй, что — кровь, след…
Сколько ж, милый, тебе лет?

Подоткни мне, родной, плед.
Ты живой, или тож бред?

— Нет, не всё, посиди чуть.
Ну и ночка была... Жуть!
А полегче уже грудь.
Только в горле хрипит... Пусть.

Принеси мне, дружок, пить.
С губ застывшую вспень смыть…
Потускнела в стекле нить...
Значит,
день мне
еще
Жить.

Ноябрь

Ноябрь. Изморозь на клумбах. Перепад давления.
Пора дрожжащего брожения пера.
Начало. Становление. Парад.
Приподнятость. Единства демонстрация. За оцепленьем.
Символ? Нет. Привычная игра в «как-бы-чего-не-вышло».
Шары в каналах. Мост. Салют. «Ура!» Разбрызгиванье лишних эмоций.
Там, под аркой, лучше слышно, как эхо громыхает во дворах.
Толпа течет туда, где чуть повыше.
Ступени. Столб. Троллейбусная крыша. Что?
Лучше видно? Нет. Зато сильней
Сознанье избранности.
Изморозь.
Густая сеть теней.
Смеркается все раньше.
Все длинней часы сонливости.
Уж скоро скрип саней прибавится к шуршанию шагов.
Ноябрь. Время тождества. Звонков и ожидания.
Легко утратить ощущение пространства конкретности.
Не время постоянства, но — время наползанья облаков.
И самых черных веток. В звук шагов
Уже вступает слякотности всхлип.
Эпоха обнаженности земли
Кончается.

* * *

Пеночка у краешка
Желтоватой кромкой
Движется. А, знаешь что —
Счастье так огромно,
Что не помещается
В съежившемся сердце.
Форточка качается.
Штору треплет дерзкий
Ветер обещания.
В призраке надежды.
Комната качается.
Брошена одежда
На пол грудой спутанной.
Зеркала касается
Розовато-утренний
Отзвук угасания.
В новом восхождении
Больше ожидания.
По морю суждения
Нищие скитаются.

Бог хранит играющих.
Но спасает — страждущих.
Не довольно ль радости
Пеночке у краешка?


Мужество есть лишь у тех,
Кто ощутил в сердце страх,
Кто смотрит в пропасть,
Но смотрит с гордостью в глазах!!!

Группа Ария "Беги за солнцем"
Asenar Дата: Среда, 21.12.2011, 17:16 | Сообщение #4



Группа: Модераторы
Сообщений: 1027
Отдохни на осевшей скамье
У прозрачной высокой решетки.
Перетрогай истертые четки
Отошедших в беспамятстве днсй.
Новый Год не рожден в январе.
Это шутка, каприз человечий!
Сядь и слушай неслышные peчи
К берегам примороженных рек.
Слушай, слушай, как падает снег
На гранитные львиные плечи
Голубым серебром эполет,
Так вальяжно, бездумно, беспечно...
И небесному свету навстречу
Поднимается сумрачный свет
Отошедших в беспамятстве дней.
Новый Год не рожден в январе.
Это шутка.

* * *
Он плыл и плакал навзрыд
Костлявым лицом.
Он плыл («корыто сгорит,
Так стану тунцом!»).
Он плыл и хлюпал водой
В блудливый туман.
Он плыл на юг бородой.
Он плыл океан.

Он плыл и бился волной
В себя изнутри.
Он плыл, обманутый Ной,
На взорванный риф.
Он плыл сквозь зыбь и грома,
Стираясь, как мел,
Он плыл. И ворон дремал
На ржавой корме.

* * *

А я не верю, что я исчезну!
Я — щит, стоящий у края бездны!
Сизиф бессмертен, а мы похожи.
Я тоже раб. Лягушачья кожа
Однажды прочно врастает в тело.

Дрожит затылок в кольце прицела,
А губы мелко и часто скачут...
— Смотри, он — воин, а тоже плачет!

«А что за пепел в твоем камине?
Ты сжег?! Но я же останусь...» ГЛИНЕ
В ЛАДОНЯХ НАДОБНО БЫТЬ ПОСЛУШНОЙ!

— Не примет тело чужую душу?
А я бы сделал ее счастливой!..
САМ ДЬЯВОЛ ИЩЕТ НЕТЕРПЕЛИВЫХ!
Зачем ты сжег ее, мой любимый!

Дрожит прозрачная струйка дыма.
Рука бессмысленно шарит рядом:
-- Ну что ты сделал... Зачем?-- Так надо.

Пеньковый обруч над краем бездны?
А я не верю, что я исчезну!
И ты не верь!

* * *

Заблудившихся губит не холод.
Их отчаянье сводит с ума.
Ты сумей только слышать мой голос,
А дорога найдется сама!

Если разум окутала тьма,
Значит, разум спасенья не знает.
Обрекающих мыслей тесьма
Не спеша свои сети сплетает.

Даже сильный мечтает о стае,
Когда видит свой собственный след,
Наползающий сбоку, плутая
По набухшей от влаги земле.

Даже сильному хочется лечь,
Затаиться испуганной мышью,
Чтоб не видеть в следовой петле
Безнадежность знамения свыше.

Но не разум скитальцами движет.
И увидеть важней, чем поймать.
Ты сумей только голос услышать,
А дорога найдется сама!

* * *

Липнет к стеклу свет.
Время — шестой час.
Тот, кто сказал «нет»,
Станет одним из нас.

Гений всегда прав.
Дьявол всегда лжет.
Дымом живых трав
Злее глаза жжет!

Волк потерял след.
Идол родил мышь.
Жестко прошлась плеть,
Влязг, по хребтам крыш.

Путаник пил яд
(Лекарь считал такт).
Тот, кто идет в ад,
Волен идти так.

Мы не берем впрок.
Нам бы прожить день.
Наш поводырь — Рок.
Нам не крушить стен
Града Семи Лиц.

Время — шестой конь.
Небо полно птиц.
Небо — недалеко.

Дальше — хребты крыш.
Если смотреть вниз —
В наших домах — тишь;
Слышен лишь визг крыс
Да прусаков бег
По желтизне труб.
Нас основал Век.
Век, чей тотем — труп.
Пусть истончал нрав
В рамках квартир-сот,
Гений всегда прав.
Даже, когда лжет.
Даже — когда спит.
Даже — когда глуп.
Мы — желваки битв,
Волчий изгиб губ —
Мы не пойдем вбок.
И не сорвем куш.
Нас призывал Бог
Выйти в ловцы душ.

Мы сохраним суть.
Или — всему крах.
Срок — прорубать путь
Тем, кто убьет страх
И пронесет свет.
Ты нас учил так:
Тот, кто сказал: "Нет!"
Сможет сказать: "Да!"

* * *

Снилась протянутой в ушко игольное...
Милый, не вскрикивай! Думаешь, больно мне?
Кругом раскаины профиль мой выточен
Из нерожденного. Я и есть ниточка!

Спят обреченные. Ты не разбудишь их.
Сказано четко: их нет в твоем будущем.
Преждеушедшее чуда несбыточней.
Может, поэтому снюсь тебе ниточкой?
Ты не печалуйся.

* * *

Полшага осталось нам
За странность опущенных глаз.
По контуру данности
Усталость чужого легла.
Не участь отшельничья,
А вместе, в надежде и без;
Любое решение — по белому алый разрез.

Не в землю счастливую —
В безвестность уходим с тобой.
Словами красивыми
Апатией делают боль.
Но боль уходящая
Не грузом — дорогой лежит.
Храня настоящее
От мелких вчерашних обид
Нас контур очерченный
Ведет от угла до угла.

Мы оба отмечены
Нетронутой странностью глаз.

* * *

Сокол летит вдаль.
Вдавлена в грязь гать.
Песен твоих жаль:
Вот бы им убежать!

Сокол — крестом ввысь.
Под башмаком — хруст.
Поздно мы родились:
Жертвенник пуст!

Небо синей сна.
Влажно сипит мох.
Разве мой пляс на
Ниточке был плох?

Разве ее тень
Путала мой след?
Да! Ну и что? Те —
Лучше ее? Нет!

Сокол, гонец мой,
Кровь моя — в твой клюв!
Холод люблю, зной!
Серого не люблю.

Листьев моих шум
Будь же — Твоя Песнь!
Большего не прошу.
Большего нет здесь.


Мужество есть лишь у тех,
Кто ощутил в сердце страх,
Кто смотрит в пропасть,
Но смотрит с гордостью в глазах!!!

Группа Ария "Беги за солнцем"
Asenar Дата: Среда, 21.12.2011, 17:17 | Сообщение #5



Группа: Модераторы
Сообщений: 1027
* * *

Мне Севера снег — что песок Синая.
Плыви, Ковчег, без меня! Я знаю,
Приходит время четвертой стражи.
И дождь, что не утоляет жажды...
Порд ним исчахла моя отвага
Ослеп огонь и иссохла влага...А там, в тени узловатых кряжей,
Еще никто не смеялся дважды.
Мне там так часто ломали шею,
Что я привык. Я — чужак, пришелец.
В любом краю и в любые эры;
Везде лишь двое нас: я и Beра.
И все, что есть у меня — лишь право
Стоять последним у переправы,
Следить за взмахами длинных весел
И знать, что я никого не бросил:
И я остался!

* * *

Ты — человек. Я — человек.
Или похожий на.
Мыши в траве
Начали бег
После ночного сна.
Капли воды,
Поиск еды,
Топот маленьких лап.
Я или ты?
Руки пусты;
Кто-то из нас слаб.

Кто-то из нас
Помнит сейчас
Лишнее — и ждет.
Кто-то, не тщась,
Взяв свою часть,
В позавчера уйдет.

Полно-те, мышь!
Что ты шумишь?
Нынче не твой год.
Городу крыш
Не угодишь:
Город, он всех...

Свет из-под век:
В мокрой траве
Шепот маленьких ног.
Ты — человек.
Я — человек.
Нас охранит Бог.

* * *
Я хватал руками огонь свечи,
А Луна смеялась и капал воск.
И упругий воздух чуть-чуть горчил.
И дрожало небо на иглах звезд.
И дышала ночь на искристый шелк.
И шептала: "Верь мне! Я все могу!"
И крошился камень в груди, и жег,
И комками рвался из сжатых губ.

Но свеча упала, и вскрикнул мрак,
И метнулся птицами жадных рук,
И скомкал и бросил мое "вчера",
И зашелся факелом на ветру.

А на кромках пальцев дрожала ртуть.
И сиял над городом Млечный Путь.

* * *

Вот окошко горит.
Там уютно внутри.
Чисто.
Пыль с ладоней сотри,
Там под лампочкой три
Кисти.
Там тепло и еда,
Там прохожим всегда
Рады.
Собирается дождь,
Но ты прав, что пройдешь
Рядом.

* * *

Останься сегодня со мной
В стране, где не знают о лишних,
Где полночь сиренево дышит
В раскрытое настежь окно.

Останься сегодня со мной,
Где тени бегучие рыжи.
Как много мерцает над крышей,
Сквозящих в небесное дно

В страну опьяняющих снов
Кораблик, лимонная долька,
Умчит нас по небу — ты только
Останься сегодня со мно.

1988

* * *

Неумолимо
Тень над тропой.
Два пилигрима
В вечный покой.
Искры в глазницах —
Угли в золе.
Врезалась в лица
Клинопись лет.

Буковый посох,
Лунки в пыли.
Встретились просто.
Просто ушли.
Просто и прочно —
Шорох подошв.
Ветер восточный.
К вечеру — дождь…

Как твое имя?
— Прах Под Ногой.
Два пилигрима
В Вечный Покой.

* * *
Мы смеялись, учились, спорили —
И не знали жалости.
Мы любили читать истории
Со счастливым финалом.
Где любовь сильней неизбежности
А доверие — страха.
Мы скользили дыханьем нежности
Над холмами праха.
А когда золотые искорки
Зажигались заполночь,
Мы, действительно, были близкими, —
От внезапности.

Мы не смели считать облака и дни
Тех, кто рядом.
А что пели про мертвый маятник —
Так и ладно!
Мы ж беды на себя не кликали,
Не пророчили.
Да, мы часто казались дикими
Тем, кто с отчеством.
И спасали сердца от голода
Огоньком у рта,
И часами качались, голые,
В душных комнатах.
Но шептали любимым в волосы
Заклинания.
И пьянели от ласк, от голоса —
Не от знаний.

Да, мы утро встречали спящими
Без пристанища!
Но мы выросли настоящими.
И такими останемся.

* * *

Мой динамик свистел на привычный мотив:
Про героев, которые нынче в чести,
Чье квадратное сердце, скакнув из груди,
Навсегда поселилось в мозгах.
Он сопел и болтал про иные пути,
Про волшебный корабль, что построен почти...
Было время, я тоже с восьми до пяти
Ежедневно крепил берега.
Но, по счастью, мне вреден был правильный стиль,
И мне было позволено встать и уйти.
С этих пор я себя не обязан нести
На алтарь Городов Из Песка.

Но динамик не знал. Он сопел, бормотал.
Там ковали железо и лили металл
На бумагу. В итоге меня он достал.
Он добился, поганец, того, что я встал
И прихлопнул его, дурака.

* * *
Вечер крался, как тигр к оленю.
Не спеша наползали тени,
На горячий узор ступеней
Выдыхая полдневный пыл.
Воздух двигал листву растений,
Повисал, опьяненный ленью,
Как насытившийся упырь.
Мошки вьюжились в исступленье.
На ладони и на колени
Невзначай оседала пыль.

Солнце скатывалось полого.
Звуки вязли в тягучем соке.
Через темные ноздри окон
Душный ветер вбирался в дом.

Полз жучок по девятой шлоке.
Затоптался на третьем слоге,
И, отброшен незлым щелчком
В ерш травы на краю дороги,
Там пропал.
И — наивный логик —
Ты подумал, что все — от Бога,
Распрямил затекшие ноги
И закрыл осторожно том.

Было небо белей бумаги,
А по тропке, что вдоль оврага,
Уходила упругим шагом
Не нашедшая плоть и кровь.
И в качании древней раги
Облетал островками влаги
В теплый сумрак столетний кров.

А беспутный наследник магов,
Раздвигая людскую накипь,
По ступенькам взбегал в метро.

* * *

Если я кормчий на судне моем,
Значит, ты — ветер, летящий беспутно.
Но почему ясноглазое утро,
Только помедли, — окажется днем?

Только помедли — окажется днем,
Душным и влажным, текущим устало
В настежь раскрытый оконный проем
Запахом дерна и криками галок?

Запахом дерна и криками галок
Вместо терпчайшей вихрящейся пены?
Ах, почему, почему, непременно,
Волны, уйдя, оставляют так мало?

Вместе мы влагу соленую пьем.
Мне ль удержать своенравное судно,
Если ты — ветер, летящий беспутно?
Если я — кормчий на судне моем?

* * *
Я — слуга смешных запоздалых слов.
Тех, что путаны и тонки.
Что же ты смеешься, мой Птицелов?
Разве боль моя — пустяки?
Разве боль моя — это мне в укор?
Разве слезы мои — вода?

Извини. Я часто вступаю в спор…
Но ты только скажи мне "да",
И я тотчас крылья сложу свои,
И наброшу на плечи сеть.
Ведь кому-то ж надо из нас двоих
Первым с жердочки засвистеть.
Да и что считаться нам! Я готов
Не испытывать воли чувств…

Но ты так смеешься, мой Птицелов,
Что и я вот-вот улыбнусь.

* * *

Когда ночь навалится тяжело,
Пригибая лицо к груди,
И не будет слез и уйдет тепло,
Все уйдет, что может уйти,
А останется только дверной проем,
Безнадежный, как скрип колес.
И не будет света в дому твоем,
Как не стало тепла и слез.
Только — ткань, отрезавшая окно.
Только ты — ничком, у двери.
И темно, до рези в висках темно,
И холодная дрожь внутри.
И нельзя уже ничего отнять,
И желанье только одно:
Чтоб на кухне кран перестал ронять
Капли в раковинное дно.

Вот тогда, сиреневой дымкой лет,
Я, незванный, войду в твой дом.
Сяду рядом, на плечи — пушистый плед,
На затылок — тепло? — ладонь.
Кто наплел тебе, что ты здесь одна?
Что ушедшее — позади?
Спи! Не будет впредь ни ночей без сна,
Ни тягучей тоски в груди.
Только сон приносит душе покой.
Разве больно тебе? Ничуть?
Спи. Проснешься завтра уже другой.
Спи?
Прижавшись щекой к плечу,
Ты уснешь — уйдешь в семицветный дым
И струение теплых грез,
Где не ищет жадно твои следы
Трехголовый Аидов пес.
И ты будешь—ветер над сном-рекой,
И—бегущий навстречу путь.
И я буду твой охранять покой
До утра…
И еще чуть-чуть…

* * *

Постучи в мою дверь.
Я, быть может, сегодня открою.
Раньше слышалось мельком,
А нынче, сквозь длинные годы
Позабыл о тебе.
И какая ты стала теперь, я не знаю.
Да и сам я совсем не похож на героя.
Не идальго, а мельник, скорее.
Но ты все ж постучись ко мне в дверь
И я, может, сегодня открою.

— Заходи. Я заждался. Что, нынче дрянная погода?
Ничего. Мы друг друга согреем!

Нет не так!
Я почти онемею. Протяну тебе руку, смешавшись,
И скажу совсем тихо:
— Ну, здравствуй. Свобода!
Вот и свиделись.

* * *

Маленький человечек
На узком карнизе башни.

— Мы увидимся вечером
Только ты ни о чем не спрашивай.

Злые и искалеченные
Вдумчивей, но капризней.

Маленький человечек
Уснул на узком карнизе.

Время течет к полуночи.
Время мудрей прохожего.
Прогулки в ночи безлунные
Требуют осторожности.

Два кандидата в кормчие
С горсточкой прихлебателей:
В ливне булыжном корчатся
Блудницы и Евпатии.

Вшей в рукавички перышки
И, врастопыр, — со звонницы!

Птичка клюет по зернышку.
Часто головка клонится.

Путая петли почерка,
Историю перелистываю:
Два кандидата в кормчие
Машут цепами истово.

В синь-пятистенке везде сверчки.
Петька папаху из Лиса сшил.
— Девочка моя, девочка,
Кто твою кожу высушил?

Верно, от одиночества
Мы так боимся праздников?
Так вот и напророчится
Разная несуразица!

Узкое ходит плечико,
Блюдечко шустро вертится…

Маленький человечек
Верит в свое бессмертие.


Мужество есть лишь у тех,
Кто ощутил в сердце страх,
Кто смотрит в пропасть,
Но смотрит с гордостью в глазах!!!

Группа Ария "Беги за солнцем"
Asenar Дата: Среда, 21.12.2011, 17:18 | Сообщение #6



Группа: Модераторы
Сообщений: 1027
* * *

В Зазеркалии нынче вечер.
Пух дыханья, садясь на плечи,
Согревает, клоня ко сну.
Воздух легок, но вдох обманчив.
Несмешной разноглазый мальчик
Охраняет свою страну.

Все дневные шальные тропки
Королевства-на-дне-коробки
Заплетает в один пучок,
А потом, как букет ромашек,
Их кладет в боковой кармашек,
И — на пуговку. И — молчок.

В Зазеркалии нынче тихо.
Королевич страдает тиком.
Беспокоить его нельзя.
Топтунам, болтунам, царапкам
Рты заклеить и спутать лапки:
Пусть-ка попусту не бузят!

В Зазеркалии нынче восемь
Дней недели. Из абрикосин
Королевичу строят дом.
В этом доме не слышно эха.
И на крыше его — прореха,
Нареченная четвергом.

А за речкой пасутся кони.
И стоит деревянный воин.
Он приветствует поезда.
И салют его безупречен.

В Зазеркалии нынче вечер.
Но не тянет меня туда.

* * *

День — разделит.
Время сложит.
Мы играем в ремесло жить,
Выполаскивая случай.
Высыхает на полу чай.
Опрокинувшейся чашкой
Мы всю ночь играли в шашки
Опечатанных признаний.

…На полях воспоминаний
Не растут ни мак, ни вишни.
Драме — быть,
Да роли вышли.
И без нас пройдет премьера.

"Мы всегда не знали меры
Восхождения по лужам...

В животе теплеет ужин
(Кушай, детка, пока свежий!).
Поздно сбрасывать одежду
На пол пыльных тротуаров!
Тем, кто пишет без помарок,
Ни к чему стальная бритва.
Вместо чувства — чувство ритма.
Вместо действий—жалость. Сложим
С посвященных бремя кожи:
Пусть чужое станет прахом.
Скоморох в льняной рубахе
Прокатился колесом.

— Попляши, доколе сон
Не качнет тебя к постели.

Вечер сложит,
День разделит.
Время прежних приберет.
Новым – даст...
Искривлен рот
В зеркале. Туман, дорога.
Ломко вскидывая ноги,
Пыль взбивает скоморох.
На краю чертополох.
Поперек — мосток над речкой.
Скарабей бежит навстречу.
Солнце светит. Пастораль!
А за окнами—февраль!
Ветер вскрикивает жутко.
Там, за стенкой, даже шутка
Замерзает на лету.
Там не выжить нам.
А тут,
В Королевстве Полных Ложек
Мы играем в ремесло жить
Замечательно легко.
Пить парное молоко
Из кадушки деревянной.
А над лугом запах пряный...
Только маки не цветут.

Населяем пустоту
Зазеркального пространства,
Теплотой и постоянством.
А на краешке стола
Липко лужица легла
И роняет капли на пол.
А февраль когтистой лапой
Процарапывает грудь.
И вытаскивает суть—
Дряблый маленький комочек
Слов. И некому помочь нам.
Эти, прежние,—ушли.
Новых — нет. Лежит в пыли
Груз непринятых признаний.

.. .На продавленном диване
Спят, обнявшись горячо,
Скоморох и дурачок.
В форточку влетает снег.
Улыбаются...

* * *

Я ошибся, быть может, но был по-особому Прав.
За стеной крепостной не увидишь бегущего полем.
Из-под панцыря башни не чувствуешь запаха трав.
Вязкий скрежет железа.... Должно быть, мне рано на волю.

Ветер вскинул песок. Я поймал его жадно распяленным ртом.
Поперхнулся, закашлялся, вытянул влажные руки
И упал. И земля, закрутившись винтом,
Мне воткнулась в затылок. И тотчас какие-то звуки
Заплясали, запрыгали сотнями вертких зверьков,
Закричали испуганно, вспыхнули заячьим пухом.,.
А потом было лето. И было светло и легко.
Только жарко немного. И в горле — щекотно и сухо.

А потом... А потом...
Я не помню, что было потом.
А когда я очнулся, распятый на каменных плитах,
То невидимый Некто-с-зеленым-кленовым-листом-
На-груди прошептал мне: «Мужайся. Так надо.
Ты выиграл битву».

* * *

Поперек дороги черными буква «УХОДИ!»
Там, впереди, в поле,
На выпуклой твердой груди земли —
Башня из желтого теплого камня.
Дальше (если не больно раздвигать крапивные стебли руками)
Маленький заброшенный склеп.
Там тихо.
Совсем.
Лишь изредка в тени заплетенных ветвей
Прошуршит по земле
Ящерица.
Камень осел. (Время!)
Голову греет солнце.
Тонкие ветки.
Красные ягоды, часто, на загустевших кустах.
Люблю такие места.
Но прихожу сюда редко.
Из-за надписи.

* * *

У поцелуя женское лицо.
И мягкие встревоженные пальцы.
И волосы межзвездного скитальца,
И низкий голос с легкой хрипотцой.
И запах потревоженной земли,
Властительно-удушливый и влажный,
Истомно-напряженный запах пашни.
И жизнь его похожа на прилив,
А смерть — на град, разбуженный гонцом.
У поцелуя женское лицо.

* * *

Ночь раскручивалась просто:
Встал скрипач на перекресток
Девяти Забытых Лун,
Палочкой коснулся струн…
А когда отдернул руку,
Тетива тугого лука
В небо бросила стрелу.
В белозвездчатую мглу
Понеслась стрела, ликуя.
А скрипач уже другую
Посылает ей вослед.
Девяти ушедших лет
Позабытый перекресток.
Грубо срубленным помостом
Завершается подъем.
Скрипка плачет не по нем,
Нет! О собственной тоске:
Горло сдавлено в руке.
Черный аист сел на стреху.
Клюв распахивает смехом.
Хорошо ему на крыше!
Но стрела его отыщет.
Все известно наперед.
А скрипач-то все поет!
Знай, поет, о чем не зная.
Зерна-звезды прорастают
В золотые ручейки.
За движением руки:
Влево-вправо, влево-вправо
Холостильщиков орава
Наблюдает втихаря.
Приближается заря.
Очень четко, очень остро
Режут тени перекресток
Девяти Забытых Лун.
На обугленном полу
След от скрипки... Мертвой скрипки!
По ступеням влажно-липким —
Осторожным шагом — кот,
Подбираясь к черной тушке…

По истерзанной подушке
Пляшут пальцы скрипача.
Черепки разбитой кружки.
На подушке след плеча...
Вздрогнул раз, и замолчал...
Вот и ладно.

* * *

Одинокий голос вьюги,
Тающий вдали.
Втайне, друг навстречу другу
Мы с тобою шли.
Осторожно, неизбежно
Умеряя шаг,
Шли на голос пляски снежной,
Рот рукой зажав.

И тянулисъ темным следом
Сквозь сугробный наст
Нами вскормленные беды,
Ищущие нас.
Но мела поземкой вьюга
Все сильней, сильней;
Воздух скручивая туго,
Взмучивая снег.

Вихревым слепящим кругом
Свертывалась мгла.
Это друг навстречу другу
Вьюга нас вела.

* * *

Желто-серая дорога. Крупный щебень вдоль обочин.
Впереди — стальная арка, мост над речкой неширокой.
Поворот.
Когда автобус тормознет, руке послушный,
А потом басово взвоет, и закашляется гарью,
Отвернув, покатит резво, мелкой пылью заслоняясь…
Все останется, как прежде.
Мост, обочины, дорога, речка, чайки, ежевика…
Только ты уже не будешь шевелить носочком туфли острый щебень
И прилежно взгляд вести по горным склонам,
На лихой изгиб дороги возвращаясь в нетерпенье
А потом — опять по склонам, по безоблачному небу,
По раскидистым деревьям, там, за помидорным полем,
Да по красной крыше дома вдалеке, и вновь — к дороге,
И опять — курчавым склоном...
Только бы меня не видеть.
Потерпи.
Уже недолго.
К слабым случай милосерден.
Но, пожалуйста, не надо, уходя, смотреть под ноги,
А внутри, спасаясь, строить укрывающий шалашик трезвых мыслей,
Объясняя то, чему и быть не может в этом мире объясненья.
Ну а мне что остается?
Молча ждать, когда гуденье за упругим поворотом
возродится, нарастая, и тогда
Легонько тронуть смугло-матовую щеку пересохшими губами
И сказать: «Прощай, дружочек! Позабудь, иль постарайся
позабыть о том, недавнем, том, что сказано напрасно.
Все окончится неплохо. И беда тебя минует».

Но, увы, к щеке прохладной я, пожалуй, не сумею
равнодушно прикоснуться пересохшими губами
но, согрев лицо улыбкой, сквозь прямоугольник двери
я тебе пообещаю то, во что не в силах верить,
Потому что знаю правду.
«Ничего. Езжай. Так нужно.
Чтобы засветло вернуться, надо экономить время.
Ничего. Езжай спокойно».
И сумею не услышать, как ты скажешь:
«До свиданья!»

* * *

Сфинкс, сочинивший ребус,
Сводит литые веки.
Ветер Северной Мекки
Треплет сухие гребни

Дюны. Безглазый слепок
Чайки летит к заливу.
Сморщив ладошкой сливу,
Девочка смотрит в небо.

Бог, окунаясь в море,
Хной обрамляет камни...
Грузно качнув боками,
Тень заслоняет город.
Чайка, взрывая воздух,
Звонко кричит по-фински.
С хрустом сминает сосны
Желтая лапа Сфинкса.

* * *

Homo homini lupus est.
Желтое яблоко ловит крест.
Мякотность паха взрезает клык.
Ох, и вольно ж тебе лгать, старик!

Должен же кто-то очистить хлев!
Истина стоит десятка плев?
Катится в яму щеки слеза...
Вот она! Что ж ты ее не взял?

Струпья земли выгрызает плуг.
Мертвые скорбно стоят вокруг.
Встретились. Молча. Одним кивком.
Глухо ударился мерзлый ком.
Чавкает сдавленно черный снег.
Мир вверх тормашками — так ясней!
…Варится жорево на плите.
Крысы сношаются. В темноте
Дремлет старуха, внатуг дыша.
Девочка делает первый шаг.
Где-то чуть слышно кричит труба.
Крик запекается на губах.
Вверх серебристо взбегает ртуть...

Верую, Господи! Только — будь!
С нами, о Господи, будь — и все!
...Кожу беззвучно удар рассек.
Время — разбрасывать. Канул Храм
В жаркие бездны отверстых ран.
...Падают капли на грязный пол,
Мы уж не ждали, а Он пришел!

Спит в колыбели песка зерно.
Верую, Господи, мы — одно!
Нам опускаться в Твои следы
Светлыми каплями той воды.

Здравствуй, осень

Здравствуй, осень!
Когда под сереющим парусом неба
Опускаются жухлые листья в намокшую пыль,
Грустно мне.
Грустно мне неизменно и долго, тоскливо мне, где бы
Ни был я в эту пору... А, может быть...
Впрочем, забыл.

Здравствуй, осень!
Холодная, зябко набухшая влагой.
Побледневшее солнце над желтой гребенкой полей
Я почти позабыл о тепле и о лете. Тоскливая слабость
Сводит горло, сползая туманом по вялой земле.

Здравствуй, осень!
Здравствуй, час возвращенья на вечные круги!
Повторение многих, распавшихся в сырости лет.
Чуть живо прошлогодней мечтой о ночлеге,
В которой ни жажды, ни муки,
Бьется сердце. Печаль темной лужей лежит на земле.

Здравствуй, осень!
Я почти полюбил эти голые черные ветви
Над разбухшей дорогой. И запах гниющих стропил
Этот дождь... Я почти полюбил его.
Даже отсутствие света угнетает все меньше.
А, может быть... Впрочем, забыл.


Мужество есть лишь у тех,
Кто ощутил в сердце страх,
Кто смотрит в пропасть,
Но смотрит с гордостью в глазах!!!

Группа Ария "Беги за солнцем"
Asenar Дата: Среда, 21.12.2011, 17:18 | Сообщение #7



Группа: Модераторы
Сообщений: 1027
* * *

Курчавые склоны, белесое небо,
Горячие плечи дорог.
И Три Непреклонных, глядящих на ребус
Прилипших к пергаменту строк.

На желтых карнизах из мягкого камня
Начертаны их имена.
Вот первый: он призван. И принят веками
Хранить от огня письмена.

Второй? Он герой, разрушающий тайны
И видящий ночью, как днем.
А Третий — изгой. Но и он не случайно
Стал Третьим. Не будем о нем.

А солнце все выше, и все горячее
Сыпучая рыжая пыль.
А пламя все лижет склоненные шеи
Трех зрячих над миром слепых.

И, будто зевая, большими кругами,
Всплывает удушливый жар.
И тесно, сливаясь, у Трех под ногами
Три черные тени лежат.

* * *

Наши глаза затуманены камфарным злом
Серого Времени. Мягкими лапами лет
Наш позвоночник уверенно взят на излом:
Только замешкайся—хрусь—и меня уже нет.
Только замешкайся — крак — и тебя уже нет!
Только не смейся, пожалуйста, это—всерьез.
Скомканный фантик. Букетик искусственных роз.
Сердце мое — как разбрызганный шинами пес.
Серое Время не любит цветных облаков.
Сохнут тела искореженных сталью берез.
Плещется в жиже кораблик страны дураков.
Только не смейся! До смеха уже далеко!
Выброшен вымпел печали над красной стеной.
Серое Время... Из желтых и черных веков
Мне предложили тебя...Ты побудешь немного со мной?
Только не смейся! Ну, примем еще по одной
Стопочке яда! Я просто не помню обид!
Наши глаза затуманены? Разве? Нет, это — окно.
Сумерки. Время такое. Мы можем предаться любви,
Если ты хочешь...
Над лучшей из наши молитв —
Марево спиц. Колесо беспокойного сна.
Милостью Бога у нас ничего не болит,
Кроме души. А душа для того и дана.
Значит, все правильно?
В сердце моем—тишина.
Искорки памяти плещутся в зеркале мглы.
Камфарным соком (спасенье?) у самого дна
В сердце мое изливается кончик иглы.

Путь к сердцу горы

Над разбухшей дорогой лениво ползет неприкаянный дым.
Он похож на меня, и ты тоже рискуешь, что станешь таким
Через несколько лет.
Неужели ты этого xoчешь?
Опухший от спирта сосед.
И ободранный пол в коммуналке чужой,
И окурки твоих сигарет на прожженной фанере стола,
И землистое, злое лицо в мутноватом огрызке стекла.
Узнаешь?
Ты не стал подлецом. Это славно.
Но, жаль, ты не стал и добрей.
И совсем не осталось друзей, кроме этих...
Когда ты приходишь в какой-нибудь дом, где живут
Зеркала, — ты приходишь туда пообедать.
И ты делаешь это.
Потом ты уходишь, и хозяин с хозяйкой
С минуту глядят тебе вслед из большого окна
С облегченьем. И с тайной тоской,
Что ты можешь зайти еще раз...
Старина!
Верь, что я ничего не придумал.
Через несколько лет твоя жизнь будет точно такой.
Или—хуже.
Для чего тебе все это нужно?

* * *

Разбуди меня ночью, спроси: "Для чего ты живешь?"
Я отвечу привычно и честно: "А Бог меня знает!"
А от темной воды я давно заучил заклинанье:
«Я живу, чтобы жить». Это—правда. Хотя и похоже на ложь.

Я б добавил: мое — это только мое—и не трожь!
Самой нежной рукой прикоснешься — пронзительно больно.
Но молчу. Я поэт. И поэтому даже не волен
Завернуться в лохмотья из собственных сорванных кож.

И ты хочешь согреть меня? Ну так чего же ты ждешь?
Я слегка одичал и отвык от дыханья чужого,
Но рубец на груди, он остался, обугленный желоб
Прежде пролитых слез... Только я на него не похож.

Да, ты тоже уйдешь. Пусть не так, как ушедшие прежде.
Это храм, а не дом. В нем всегда не хватает тепла.
Он меняет гостей, как погода меняет одежду,
Но не терпит одежд на исхлестанных влажных телах.

Верно ль? Ты не уйдешь? Что с того — не уйдешь, так отнимут!
Это мир — без надежд. Здесь за слабость взымают втройне.
Но спасение есть. Есть! Вы носите общее имя.
Лгут пустые глаза Заклинателя Слов и Теней —

Мы не платим за все! Только — временем или телами.
Мы — по сути одно. Остальное осталось вчера.
Разбуди меня ночью, спроси: "Ты останешься с нами?"
Я остался б... Поверь! Только мне не дано выбирать.

* * *

А на поле моем
Все трава да цветы.
Все ручьи да ничьи письмена.
Все следы у воды
Да развеянный дым,
Да в ночи все кричит тишина.

А за полем моим
Все леса да леса.
Там роса, как глаза
По утрам.
Там тепло и темно.
И на пятую ночь
Все горит на горе
Храм.

Звезды

Звезды виснут на потолке.
Звезды падают на ковер.
Сохнет желтых цветов букет.
Так вот, братик мой, и живем.

Раздаем постепенно дни:
День — веселию, день — тоске.
Сколько ж там, не опавших, их
Остается па потолке?

Мы о будущем не споем.
Мы оставим его другим.
Пусть по скатерти чешуей
Рассыпаются лепестки.

Пусть не знающий сна гравер
Вдоль висков — за чертой черту…
Звезды падают на ковер.
Это лучше, чём в пустоту.

Пусть оставшееся вовне
Шевелит половинки штор,
Ничего, ведь не пыль, не снег
3везды падают на ковер.

Но, пройдя босиком к столу
По шуршанью опавших звезд,
Ты сиреневый лунный луч
Осторожно в ладонь возьмешь.

И сквозь серое полотно
Вдруг сама проскользнет рука,
И, само по себе, окно
Распахнется, сдвигая ткань.

И вольется в остывший дом
Запах влажной от сна травы.
И дыханье живых цветов.
И сияние звезд живых.

* * *

До свиданья, туманный вестник!
На груди непропетой песни
Восковая горит свеча.
На распухшей дороге — лужи.
Рассветает. Закончен ужин.
На столе остывает чай.

А дорога уходит к югу.
Полагаешь, что я испуган?
Что улыбка не вдаль, а вбок?
Пусть! Я видел узоры краше,
Чем на кромке заздравной чаши,
И запутанней был клубок.

Где ты, солнце мое, Возможность?
Может, волк твои кости гложет,
Изолгавшийся Волк Степей?..
Или здесь ты, а я не слышу?..

А любил я шальных и рыжих!
И всегда мне твердили: пей!

Положи меня здесь, мой верный
Обольститель — Владыка Первых.
Положи, я хочу один,
Без роскошных твоих приманок
Проползти по тропе обмана.
А куда ж мне еще?..
Прости!
Я пойду и обрежу кудри.
Что мне вечность и что мне мудрость?
Если крылья мои — в пыли?
Мне потворствовать должно нраву,
Но не взять мне такого права,
Потому что я — сын земли,
А не демон. В моей ли власти
Без любви предаваться страсти?
Да и где она, эта страсть?
Только теплая влажность кожи...
Где ты, солнце мое, Возможность?
Отзовись! Я хочу упасть!

Покажи мне дорогу к югу.
Чтоб не биться нам друг о друга,
Я уйду от слепых побед
Через синие массы кряжей
К каменистым соленым пляжам...

Чтоб не помнилось о тебе.

* * *

Перевернуться к собственной спине
И посмотреть в затылочную ямку
Сквозь зеркало. Узорчатая рамка —
Навязчивый намек о старине?

Пути приводят нас в один мираж.
Его когда-то называли Римом.
Он постарел, но следует незримо
За нами. Обнаглевший карандаш
Прокладывает линию на карте
Еще не наступившего «потом».
Май проникает выпяченным ртом
К чертам апреля, высеченным в марте
Отточенными днями февраля.

Счастливейшим — пурпурные поля.
А остальным — пупырчатость азарта
И странный дар — гадать по облакам,
И, обоняя едкий запах серы,
Разглядывать летящую Химеру
Сквозь крохотную щелку кулака.
И, отделив пророчество от веры,
Перерождаться в прошлые века.

Под сводами игольного ушка
Пустынно и тревожно. Только эхо
Приветствует. Но путнику не к спеху:
Достаточно предлога, пустяка,
Чтоб, отвернувшись, выйти из стены
Отбросив, как досадную помеху,
Воспоминанье собственной спины,
Поросшей серебристо-черным мехом.

Но женщина с ребенком на руках,
Легко ступая смуглыми ногами.
Идет через удушливое пламя
По зыбкой ряби красного песка
К изъеденной заклятьями стене.
Едва заметно шевелит губами —
И камень исчезает. Перед ней
Распахнутый и освещенный вход.
Поторопись! Сейчас она войдет —
И дверь закроется...


Мужество есть лишь у тех,
Кто ощутил в сердце страх,
Кто смотрит в пропасть,
Но смотрит с гордостью в глазах!!!

Группа Ария "Беги за солнцем"
Asenar Дата: Среда, 21.12.2011, 17:19 | Сообщение #8



Группа: Модераторы
Сообщений: 1027
МАЛЕНЬКИЕ СТИХОТВОРЕНИЯ

* * *

Черный бушприт корабля разорвал полосой горизонт.
Вот и окончилась ссылка твоя, Робинзон.
Скоро уж, скоро отдашься вокзальной толпе.
Только не лучше ли было б остаться тебе?

* * *

Обрывистый берег,
Сыпучие склоны.
Наивные, верим
В гранитность колонны
Святилища Жизни
Над краем провала.
И солнечным брызгам
На вкрадчивом жале
Сомнения.

* * *

Ветер крепчает над городом розовых снов.
Неба украина к вечеру тронулась хной.
Тянутся птицы вдоль зарева рваной чертой.
Между домами качается воздух густой.
Впитаны звуки звенящей в ушах тишиной.
Ветер крепчает...

Тетраптих

1

Старик и грешник был Дедал,
Служитель тайны чар.
И труд его, как должно, стал
Подспорьем палача.
Опорой тяжкого ножа
С кудлатой головой.
Он своего не избежал.
А, впрочем, — жаль его!

2

Брошена сталь вперёд.
Рев сотрясает свод.
Жертва о жертву — вмах.
Разница — лишь в главах.
Крови вкусил клинок.
Топот упругих ног.
Воздух визжит в груди.
Кто из них победил?
Скажешь: Тезей!
Но, нет! Хохот Эриний — вслед.
Нет ему в свет пути.
Здесь победил один
Меч!

3

Дело сделано быстро и по-молодечески ладно.
Торопись же, убийца, у входа в слезах Ариадна
Жадно слушает мрак, окончание нити сжимая.
И петляет Тезей, позабывший, что только прямая,
Лишь прямая ведет в свет единственный, не иллюзорный.
Но как быть, если ждет дева с чистым сияющим взором?
Как ему не бежать между, стен, от воды потемнелых?
Но осталось лежать Минотаврово мертвое тело.
Нить златая ведет меч, покрытый запекшейся кровью.
И, не медля, грядет час расплаты за славу героя.

4

Ты уже не зовешь. И не надо.
Не для тебя Ариадна.
Белое — белому в масть.
Красное — черному служит.
Преданный звону оружий,
Свету больше не нужен,
Время ему — пасть.

* * *

Ночное поле. Ветер и песок.
И синий шар.
И след через барханы.
Обломок камня. Выгиб тени странный
Невольно укорачивает шаг.
Да, где-то близко трехголовый пёс
Сверкает ядовитыми клыками.
Да, Вечность здесь: под нашими ногами
Белеет кость. Песок.
Уколы звезд.

* * *

Рука онемела и стала чужой.
Как ты.
А время ползет желтоглазым ужом
Тщеты.
Невидим застывший обрубок пня
В снегу.
Я мог бы убить тебя... Но обнять...
Нет, не могу.

* * *
Топот ног в коридоре.
И — с грохотом — дверь о косяк.
Удаляющееся молчание.
Вот так в практике
Происходит крах тактики
Единоначалия.

* * *

Ты в этом доме — уже не гость.
Но завтра — фук! — и тебя здесь нет.
И только криво забитый гвоздь ,
Воспоминаньем торчит в стене,
И только в щетке меж двух дверей
Остатки пыли твоих сапог.
Да в тесной кухне за батареей
Клочок бумаги в тринадцать строк.

* * *

Сумерки.
Разошедшийся будней шов.
Умерло
Прежде бывшее. Новый же — не пришел.
Слабое
В полутьме шевеленье тел.
Запахи
Ласк. И ужина на плите.

* * *
Стынут пальцы в струе ручья.
Пламя прыгает на ветру.
Преломляя движенье рук,
По воде расходится круг.
Россыпь раннего соловья.
Ты, наверное, спишь. И я,
Может быть, задремлю к утру.
Мотылек прилетел к костру.
Мы похожи.

* * *

Давай назовем этот луг,
Поросший мягкой волнистой травой,
Поляной Пляшущих Фей.
Стена сплетенных ветвей
Обрамляет правильный круг его,
Не раскрываясь разрывами тропок-путей
Да где же еще танцевать им, если не здесь
В ночь полнолуния?

* * *
Протяни мне, мой друг, свою легкую руку.
Эта линия жизни—занятная штука,
Даже если ты полный профан
В хиромантии—каждому дан
Случай видеть, что ни у кого, никогда
Ей не свойственна правильность круга.

* * *

Я рассыпаюсь
Полированным рисом по гравию.
Роль у меня такая.
И мне не уйти, не отыграв ее.
Добрая участь —
Быть упокоенну в теплых живых желудках.
Вот оно — лучшее!
Вы говорите: жутко!
Да нет, ничего.

* * *
Дверь плотней прикрой, дружок,
За собой.
Не споткнись о порожок,
Не споткнись.
Все ли твой вместил мешок,
Ведь не на дни,
Не на дни, а навеки ты ушел,
Бог с тобой.

* * *

Мы сидим за одним столом,
И едим и болтаем вздор.
Нам уютно, тепло, светло,
Но за стенкой есть коридор,
Тот, в котором в урочный час
Простучат тяжело шаги.
И тогда уж ни нас, ни вас...
И за стол посадят других.

1987

* * *

Нет меня. Я выплеснулся весь.
Без остатка. Ни следа, ни звука.
Только пух, мятущийся по кругу,
Да холодный выстекленный блеск
Неба сквозь изломанные руки
Кленов в жесткой глянцевой листве.
Нет меня. Я выплеснулся весь.
Без остатка.

* * *

А на челке у нее—стебелек.
А на губках—до сих пор—перламутр.
Опустился у щеки мотылек
И сказал: «Пора вставать! С добрым утром!»

* * *
Слишком просто пальцем на песке
Выводить сыпучие узоры.
Примостился лучик беспризорный
Пятнышком на матовом виске.
Слишком просто плыть по воле волн,
Полагаясь только на удачу.
Но давай, мой славный, поплывем,
Не терзаясь... Разве мы иначе
Можем?

* * *
Я брызгал на скулы холодную воду,
Не бывшую, впрочем, настолько холодной,
Чтоб выгнать из черепа сонную одурь,
И слушал обрывки прогноза погоды,
И думал при этом, что слабость природна,
Что вялость присуща и сильным натурам...
И силился вспомнить, что выболтал сдуру
Вчера.

* * *
Пусто в кармашке у мима — обманщика:
Пара ключей да пятак.
Сетуй, не сетуй — мы все — одуванчики.
Только киваем не в такт.
Встань — и прямехонько в чьи-нибудь пальчики.
Спрячешься — и невредим.
Нет! Замечательно быть одуванчиком!
Дунет—и мы полетим!

* * *
Назови меня по имени, Энай.
Надыши его на зеркало воды.
Дымка—танец твой, а песня—тишина.
Я соскучился по солнышку, а ты?

Мы не виделись, Бог знает, сколько дней.
Лед подтаял — нынче ранняя весна.
Если встретимся на сумеречном дне,
Ты признай меня и вынеси, Энай.

_________________


Мужество есть лишь у тех,
Кто ощутил в сердце страх,
Кто смотрит в пропасть,
Но смотрит с гордостью в глазах!!!

Группа Ария "Беги за солнцем"


Сообщение отредактировал Asenar - Среда, 21.12.2011, 17:21
Asenar Дата: Среда, 21.12.2011, 17:23 | Сообщение #9



Группа: Модераторы
Сообщений: 1027
Господа форумчане здесь вы писать своё мнение о стихотворения. Александра В.Мазина.
Я же скопирую некоторые мнение, со старого форума.

Verda
ИМХО (сейчас меня запинают тапками) у А.В. Мазина стихи гораздо сильнее той же самой фантастики. Здесь слова играют и есть куда развернуться воображению. У автора достаточно жёсткая картина мира, очень хорошо прописанные герои и читатель движется по этому миру вместе с автором, не отходя ни на шаг, иначе потеряешься... А стихи - другое...
"Пусто в кармашке у мима - обманщика:
Пара ключей да пятак.
Сетуй, не сетуй - мы все - одуванчики.
Только киваем не в такт.
Встань — и прямехонько в чьи-нибудь пальчики.
Спрячешься - и невредим.
Нет! Замечательно быть одуванчиком!
Дунет - и мы полетим! "
С творчеством А.В. Мазина я столкнулась весьма интересно. У меня была своя чайная. Один из посетителей увидел, что я читаю фантастику. И в один воскресный день пришёл с тремя мешками литературы. Его жена выставила, сказала "-Или макулатура, или ты". Ну он мне всё и привёз. Интересы у него были весьма специфические, одна попаданческая литература. Так я впервые с "попаданчеством" столкнулась. Честно говоря, была не в восторге, т.к. неплохо знаю историю, а некоторые авторы с ней обращаются достаточно фривольно. Книги Александра Владимировича не вызывали такого неприятия, но всё равно для меня на тот момент это была слишком мужская литература. В дальнейшем, я столкнулась с другими поклонниками творчества уважаемого автора. Это были люди отбывшие срок заключения и работающие на лесопилке. И оставшиеся два мешка литературы, включая книги уважаемого автора, были использованы в качестве банальной взятки.
Сейчас заново открываю для себя автора.


Мужество есть лишь у тех,
Кто ощутил в сердце страх,
Кто смотрит в пропасть,
Но смотрит с гордостью в глазах!!!

Группа Ария "Беги за солнцем"
Asenar Дата: Среда, 21.12.2011, 17:24 | Сообщение #10



Группа: Модераторы
Сообщений: 1027
А эта ссылка видео песни.
http://vkontakte.ru/video29512015_145805496

Песня называется "Страна". Думаю не надо говорить, на слова какого стихотворение она написана


Мужество есть лишь у тех,
Кто ощутил в сердце страх,
Кто смотрит в пропасть,
Но смотрит с гордостью в глазах!!!

Группа Ария "Беги за солнцем"
МОРПЕХ Дата: Воскресенье, 03.06.2012, 18:47 | Сообщение #11



Группа: Проверенные
Сообщений: 38
Ну нечего себе у писателя фантаста такие стихи!!!
Да некоторые стихи стоит включать в школьную программу!!!
Asenar Дата: Воскресенье, 03.06.2012, 21:43 | Сообщение #12



Группа: Модераторы
Сообщений: 1027
Вооот!!! Золотые слова Морпех, мне тоже стихи очень нравиться.
Только просмотров этой темы всего 399 штук, в отличиии от того же "Викинга", 4 000 cool
Жаль!!! Хотя - это начало творчества А.Мазина

Да и сам Александр Владимирович называет себя не писателем фантастом. Он считает, что для писателя более солидно писать о реальной истории, happy Поэтому мы не видим продолжения "Дракона Конга". Хотя сам писатель хочет быть реалистом даже в фантастике))))

Если понравились стихи советую прочитать цикл "Инквизитор", я думаю ты его ещё не прочёл. Там стихотворение хорошт с текстом соотносятся. Первые известные книги А.В.


Мужество есть лишь у тех,
Кто ощутил в сердце страх,
Кто смотрит в пропасть,
Но смотрит с гордостью в глазах!!!

Группа Ария "Беги за солнцем"
Asenar Дата: Суббота, 10.11.2012, 14:21 | Сообщение #13



Группа: Модераторы
Сообщений: 1027
Уважаемые посетители, я вот просматривал старый форум, и с удивлением заметил. что далеко не все стихотворения А.Мазина, попали в этот раздел. Это ошибка модераторов, приносим извенения.

ЧЕРДАЧНАЯ ЗВЕЗДА

***
Когда весь мир, сойдя с ума,
Вертясь подброшенной монетой,
Ворвался в сумасшедший март,
На небеса взошла комета.

Взошла сквозь сеть астральных карт,
Затмив размывы млечной каши.
Как хохотал безумец Март!
Во весь размах небесной чаши!

Как бил в стошкурый барабан,
Как ликовал, срываясь с крыши
И обдавая луч-пуант
Соленьем подколесной жижи.

Сам господин Великий Пыл
Хватал за бороды упрямых,
Мелькнув сквозь стробоскоп толпы
Худым лицом Прекрасной Дамы.

И всех захлестывал азарт.

Нещадно смешивая ритмы,
Крушил стекло безумец Март.
Комета двигалась к зениту.

* * *
Постучи в мою дверь.
Я, быть может, сегодня открою.
Раньше слышалось мельком,
А нынче, сквозь длинные годы
Позабыл о тебе.
И какая ты стала теперь, я не знаю.
Да и сам я совсем не похож на героя.
Не идальго, а мельник, скорее.
Но ты все ж постучись ко мне в дверь
И я, может, сегодня открою.

- Заходи. Я заждался. Что, нынче дрянная погода?
Ничего. Мы друг друга согреем!

Нет не так!
Я почти онемею. Протяну тебе руку, смешавшись,
И скажу совсем тихо:
- Ну, здравствуй… Свобода!
Вот и свиделись.

* * *
Мы - последний прыжок оленя,
Снедь земли.
Поколение искупленья,
Нас сожгли,
Нас развеяли серым пеплом
В день стыда.
Ржой - на цоколях наших слепков
Слово "Дай!:

Мы - в петле путеводной нити:
Хочешь - рви!
Наш естественный избавитель -
Яд в крови.
Рать прошла. И под нею скисла
Мать-Земля.
Нас лепили потом, без смысла,
Шутки для,
Те, кем били, и в ком мечтали
Лучший мир.
Те, кто выжили, но устали
Быть людьми.

Мы - п о с л е д н и й прыжок оленя.
Ров глубок.
Мы сражаемся на коленях.
С нами… Бог?

***
Генеральские зубы грызут бекон.
Золотится жир на усах.
Золотится рант, и шитье погон,
И зрачки на блеклых глазах.
Генерал читает газетный блуд,
И сопит, и каплет слюной.
Ординарец-франт, прислонясь в углу
Перемигивается с женой
Генерала...
Нож по тарелке – клац.
В толстых пальцах хрупает лист.
Генерал с тоской вспоминает плац
И могучий сержантский визг,
Глубоко рыгает, зовет жену и протягивает фужер:
-- Раздолбать, блядь, к едрени-мать, в говну!
Ординарца привычный жест –
Генерал с урчаньем глотает гриб
И топорщит щетку усов.
И опять в газетку:
-- Ну ты смотри! Ну п#зд@т! Ну, бля это все!

Пряжка солнца, круглая, как пятак,
Шпарит. Десять часов утра.
- Супостаты долбаны! Мать их так!
Не дадут спокойно пожрать!
Ординарец, пуча собачий глаз,
Подает пискун-телефон.

Генерал приехал в девятый раз
С мирной миссией в Вашингтон.

***
У дракона сто голов.
Каждая – за пять.
И сто сот волшебных слов –
Чтобы колдовать.

А у Даньки только меч,
Кляча да усы.
И мочалою до плеч
Жидкие власы.

Ящер спит в своей норе,
Он сегодня сыт.
У него в большом нутре
Два бычка лежит.

Два бычка, крестьянский сын,
Конь да князев брат.
А у Даньки только сыр,
Съеденный вчера.

На драконовых челах
Нега и покой...

Данька с клячи и вразмах
Хрясь его ногой!

Спит дракон, на пасти пасть:
Хорошо поел.
Ванька – снова! Только грязь -
Вниз по чешуе.

Данька с виду – сущий зверь,
Выволок булат:
На! -- по ближней голове!
В ухо, аккурат.

Спит дракон. Когда еда
В брюхе – сладко спать.
Да... Голодным никогда
Сытых не понять.

***
Он был гончар, кувшинный творец,
Создатель чаш и горшков.
Таков был дед его и отец,
И сам он тоже таков.
Он трогал комья властной рукой,
Так воин трогает меч.
Душа земли обретает покой,
Войдя в большеротую печь.

Он был гончар: деревянный круг
С восхода и до конца.
Он плел судьбу свою, как паук
Плетет оружье ловца.

В душе земли остается след
Не глубже снятой вины.
Он умер ста восемнадцати лет,
За год до большой войны.

* * *
Сфинкс, сочинивший ребус,
Сводит литые веки.
Ветер Северной Мекки
Треплет сухие гребни

Дюны. Безглазый слепок
Чайки летит к заливу.
Сморщив ладошкой сливу,
Девочка смотрит в небо.

Бог, окунаясь в море,
Хной обрамляет камни...
Грузно качнув боками,
Тень заслоняет город.

Чайка, взрывая воздух,
Звонко кричит по-фински.
С хрустом сминает сосны
Желтая лапа Сфинкса.

* * *
Во поле растет чертополох.
Был бы музыкантом, да оглох.
Был бы богомазом да ослеп.
…А герой въезжает на осле.

А герой (глаза его горят)
На осле въезжает в стольный град.
Он чудное имя взял — Гийом,
И рубаха пестрая на нем.

Раньше он был жилист и горбат.
Раньше у него был дом и сад,
Земляки и, кажется, жена.
А теперь вот дудочка одна

Во поле растет трава овсюг.
Угадай-ка: в помощь, а не друг.
Угадай-ка: родич, а не брат.
На героя праздничный наряд.

Он, герой, для всякого хорош.
На героя, правда, не похож.
А осел трусит, не торопясь,
Пух летучий втаптывая в грязь.

Во поле растет дурман-трава.
Ты уж, верно, начал забывать,
Как она смеялась... Как легка
На ладони смуглая рука.

Во поле растет полынь-трава.
- Что же, братец, в пепле голова?
Помер кто из близких?
- Ближе нет.
Я усоп. Восплачьте обо мне!

Но герой смеется и цок-цок
На осле. А рядом озерцо.
Вдоль погоста едет, не спеша.
У него улыбка хороша.

Во поле растет... Ан, не растет!
Только пыль колючая метет.
Только темный холмик впереди.
Вот лежит... И дырочка в груди.

А осел трусит по мостовой.
Он, герой, веселый и живой.
У него ни денег, ни родни,
Но зато сам Бог его хранит.

Во поле растет чертополох.
Был бы музыкантом, да оглох.
Стал бы богомазом да ослеп.
А герой въезжает на осле...

АЗИАТСКОЕ

Мысли пахнут черешнями, будто дымком - огонек.
На малиновом яблоке сохнет живая водица.
Истонченные пальцы, не глядя, листают страницы.
По расхристанной площади шахматный скачет конек.

Барабанные палочки спят.( Ах, какой нынче жаркий денек!)
Все закутано в зной. Не поется и не говорится.
Белый солнечный воск, отекая, слепляет ресницы.
Превращается в патоку за позвонком позвонок.

Под ореховым деревом спит толстоухий щенок.
Под ореховым деревом так хорошо ему спится!
Из дверей вытекает душок имбиря и корицы,
Коренастые куры,. кряхтя, подбирают пшено.

Чей-то дедушка ветхой рукой затворяет окно:
Он хитер, он решил духотой от жары защититься.
/Дом осел. Зять - балбес. А сынок отвалил за границу -
Где ты, Персия?/ Там. Он устал и ему все равно.

Выпить чаю, раздеться, дышать и смотреть в потолок.
(Откормили орленка в могучую злобную птицу.
Чтобы хрипло кричал, чтобы падал на шеи лисицам
И коричневым клювом пушистый затылок толок.
А он слопал все мясо, окреп и, стащив кошелек,
Улизнул. Слишком жарко. Никто не желает трудиться.)
Чай горяч. Я все пью его, пью - и никак не напиться.
Он соленый, как слезы и ласковый, как мотылек.

Закатиться в траву, к муравьям, и грызя стебелек,
Наблюдать, как ползет, не спеша по листу гусеница.

Невозможно ни есть, ни писать, ни любить, ни сердиться.
Пропылившийся ослик - и тот у дороги прилег.
Очень жарко!

ШЕЛКОВЫЙ ПУТЬ

Земля звонка, как тыквенное дно.
Дорога спит. Сухой и жаркий колос,
Вибрирующий, вздыбившийся волос,
Янтарной плотью впитывает зной.

Нагретый камень пахнет белизной,
Не свойственной безногим истуканам.
На скошенную лысину кургана
Садится кобчик.
Мутный, слюдяной
Слой воздуха томится над дорогой,
Как варево. Отсюда до Европы
Тридевять верст. Здесь красное вино
Из жил владык оплескивало глину
Щедрей дождя. Здесь, в небо запрокинув
Снопы бород, окрашенные хной,
Молились разноговорно и длинно,
Прижавшись трещинами губ к резной
Поверхности бессчетных талисманов.
А зной пронзал и танские румяна,
И дымку пота над худой спиной
Ползущего разбойника.
Весной
Здесь рай. Разводья неба и тюльпаны.
И ветер.
Ворс земного океана
Рождает волны, как давным давно
Его живой предшественник. Здесь дно.

Дорога спит. Молочное пятно
Окатанного камня - царским креслом,
И - лежбищем отшельника. Здесь место,
Где цепь верблюдов с нежным полотном,
Раскачивая чашки колокольцев,
Плыла над пыльной кучкой богомольцев,
Обернутых в лиловое сукно.

Земля звонка, как тыквенное дно.
Дорога спит.

Из "ЯЗЫЧЕСКИХ ПЕСЕН"

1.
Все эти годы - один на один.
Он, и его клеймо.
Дорогой ландышей и седин,..
"Твоей дорогой, мой Господин!"
Не вглубь - вкруговерть холмов.

Колючей щекой, под колючий всхлип -
В древесное существо.
Приник, притерся. Как плющ, как гриб,
Сосущей болью к коре прилип:
"О хоть бы ветви мои зажгли б!"
Рябиновое вдовство.

"Своя свобода!" Взвалив, как крест,
"Ползи, языческий крот!"
К тому, кто соль превращает в лес.
А море - в соль. Позвоночный треск.
В разводьях глаз - антрацитный блеск.
- Иди ко мне, мой урод!

Все эти годы: от пня до пня,
Сам хлаже бугристых льдин.
Он полз, бессмертие прочь гоня,
Гнилые губы землей черня.
И вот Спросил его:
- Чтишь? Меня?
- Солнце, мой Господин!

2.
А солнце жжет сухой песок.
Песку плевать, он мертв.
Ну, брат, вдохнем еще разок,
Толкнем густой багровый сок
По стебелькам аорт.

Пустыня - старый, жадный рот.
Вот чертова печать
На брюхе мира! Плешь. "Вперед!"
На лошадях вскипает пот
И лбы камней трещат.

В аду для всех один закон:
- Попробуй не умри!
Поклон! Поклон! Еще поклон!
Когда-то здесь издох дракон:
Не выдержал жары.

Был город. Всосан./Копоть-плоть
На вогнутостях чаш/
Мозоли ног - песок молоть...

Когда сюда пришел Господь,
Все было, как сейчас.

* * *
Я пишу его, на краешек присев.
Не гомеровский накатный перепев.
Не клешнинка и не раковинный шум...
Я пишу его, поскольку я - пишу.

Я дышу его, пашу его и пью.
Я не меньше, чем себя, его люблю.
И тоскую без него, как по тебе.
Как по-жадному! - так ждут не по судьбе.

Утишай меня, утешь меня, укрой:
Вот лежит не предо мной моя любовь!

Море плачет, море гладит берега,
Причитает, приметает волн стога,
Каждый камешек обласкан, обелен...
Обнимаю всех, кто был в него влюблен!

По шипению, по гальке, по камням
Бородатым, как по шахматным коням,
По уключинам, по солони во рту...
Вот быки его, как облаки в меду!

Море дарит и хранит свою любовь.
Море больше и полней материков.
Море дышит облаками и горит.
Море - то, что пьет и бьет меня внутри!

Бархатистое, как ямки у ключиц,
Море любит нас не более, чем птиц.

***
Это странное: небо и мост. А под ним
Тварь без имени, жгущая талым огнем.
Тварь нелепая, съевшая дюжину зим,
Та, что злобно сипит, когда кто-то вдвоем
На мосту.
А над ними — чудной апельсин,
Черной ковки фонарик. Но это не суть.
Это просто фонарик: висит — и висит.
Ты не бойся, клади ему руки на грудь.
Дальше — встать под облезшею башенкой, встать,
Повернуться на запад, туда, где залив,
Взять и попросту выдохнуть все холода,
Все нелепые хвори, от бедной земли
Оттолкнуться: коленями, лбом, животом —
Ф-фа-а! — Легонько качнется чугунная цепь!
А нелепая тварь, что сидит под мостом,
Пусть подавится!

***
Перепляс веселых нищих
На ободьях колеса.
Над башкой висит лунища,
А в башке гудит винище
И зюзюкалки висят.

На вокзале в семь примерно
Мой герой уже не смог.
Он тонул в отрыжке нервной,
Сох, как сохнет в капле спермы
Заплутавший гонококк.

В никуда из ниоткуда
Приходили поезда.
Мой герой, он жаждал чуда.
Просто жаждал. Так паскудно!
Хоть бы пива кто подал!

Мой герой, стрелок в тумане,
В мокрожопом бардаке
Сел в углу и стал шаманить:
Бубен с яйцами в руке...

Дохлый голубь в подворотне
Стал его Поводырем.
Злые духи... По х#й! В рот им!
Им не жить, как мы живем!

Мой герой стал злой и синий,
И шершавый, как цемент,
Он шипел, как кот в корзине.
Гнусен так, что даже мент

Привокзальный, глянул, сплюнул,
И пошел, куда глаза...
А к герою шла по дюнам
Вечно юная шиза.

И рассвет вспухал над ними,
И пропал к херам вокзал.
Взял герой другое имя,
И жену другую взял.

Но поныне мент вокзальный,
Видя столик угловой,
Кривит губы инфернально
И уходит за “травой”.
----
Светлый, мудрый и безгневный
С девой, нежной, точно мак,
Мой герой живет в деревне...

Но не спрашивайте, как.

ЧЕРДАЧНАЯ ЗВЕЗДА

***
Я — стук каблуков по груди мостовой.
Я -- улиц твоих карусель.
Я — призрак. Меня, вместе с тенью кривой,
Сглотнул подворотенный зев.

Я — желтая лампочка в брюхе двора.
И смятый ногой водосток.
И лестницы. Лестницы и номера.
И липкий, взахлеб, шепоток.
Я — узкий продавленный пыльный диван,
И хлюпанье ржавой воды.
И в мутном окошке, сквозь ржавый туман —
Икринка чердачной звезды.

Я — их отражение в грязном стекле:
Сведенные стужей тела
Я — ангел забвенья рожденных в золе,
Задравший обрубок крыла...

Все просто. Вот пальцы. Вот жесткая шерсть.
Вот пяльцы для веретена.
Не бойтесь. Не смейтесь. Мы живы. Мы есть.
Покуда вы верите в нас.

* * *
Мы смеялись, учились, спорили —
И не знали жалости.
Мы любили читать истории
Со счастливым финалом.
Где любовь сильней неизбежности
А доверие — страха.
Мы скользили дыханьем нежности
Над холмами праха.
А когда золотые искорки
Зажигались заполночь,
Мы, действительно, были близкими, —
От внезапности.

Мы не смели считать облака и дни
Тех, кто рядом.
А что пели про мертвый маятник —
Так и ладно!
Мы ж беды на себя не кликали,
Не пророчили.
Да, мы часто казались дикими
Тем, кто с отчеством.
И спасали сердца от голода
Огоньком у рта,
И часами качались, голые,
В душных комнатах.
Но шептали любимым в волосы
Заклинания.
И пьянели от ласк, от голоса —
Не от знаний.

Да, мы утро встречали спящими
Без пристанища!
Но мы выросли настоящими.
И такими останемся.

***
Слепой Орфей идет через пустырь.
Под сапогом похрустывают травы.
Не спотыкаясь. Купчино – направо.
Налево – ход из Преисподней. Дым
Горчит во рту. Рука сжимает трость.
Едва заметно вздрагивают ноздри.
Он видит свет: колодезные звезды.
Он знает будущее: «Дай, чтоб не сбылось!»
Он помнит прошлое: изрубленный остов
Кифары. Визг. И хохот василиска:
-- Ты мертв, Орфей!
Коричневые брызги
Пятнают полы черного пальто
И небо цвета взмученной воды.
Приблудный пес трусит неподалеку.
Пустой мешок оттягивает локоть.
Слепой Орфей идет через пустырь.

* * *
Вечер крался, как тигр к оленю.
Не спеша наползали тени,
На горячий узор ступеней
Выдыхая полдневный пыл.
Воздух двигал листву растений,
Повисал, опьяненный ленью,
Как насытившийся упырь.
Мошки вьюжились в исступленье.
На ладони и на колени
Невзначай оседала пыль.

Солнце скатывалось полого.
Звуки вязли в тягучем соке.
Через темные ноздри окон
Душный ветер вбирался в дом.

Полз жучок по девятой шлоке.
Затоптался на третьем слоге,
И, отброшен незлым щелчком
В ерш травы на краю дороги,
Там пропал.
И — наивный логик —
Ты подумал, что все — от Бога,
Распрямил затекшие ноги
И закрыл осторожно том.

Было небо белей бумаги,
А по тропке, что вдоль оврага,
Уходила упругим шагом
Не нашедшая плоть и кровь.
И в качании древней раги
Облетал островками влаги
В теплый сумрак столетний кров.

А беспутный наследник магов,
Раздвигая людскую накипь,
По ступенькам взбегал в метро.

* * *
В этой комнате, похожей
На поношенную шляпу
Ходят звери — пол в прихожей
Их когтями исцарапан.
Их дыханьем пропитались
Занавески и обои.
Потому-то в здешних книгах
Нет ни истин, ни героев.

В этой комнате, где ветры
Спят в обнимку с журавлями,
Из коричневого фетра
Кем-то вырезано пламя
И в прореху подвенечну
Дым приходит ниоткуда.
А войти сюда — беспечность,
А уйти совсем не трудно.

Только мало кто уходит —
В этой комнате утешно.
Здесь бесшумно звери ходят
И зрачки у них кромешны.
И поэтому вино здесь
Не кончается под утро,
И гостям щекочет ноздри
Запах лотоса и пудры.

В этой комнате, где сине
Под обвисшими полями,
Большеротая эльфиня
С кириянскими глазами
Потеряла черный гребень
(Это звери виноваты,),
От того ли в здешнем хлебе
Этот кислый вкус утраты?

В этой комнате из фетра
Все, что прежде было — камень.
Гости бродят по паркету
Между влажными клыками,
Как погашенные свечи.
Языки у них шершавы.
И становится на плечи
Темнота, в лицо дыша им...

В этой комнате посуда
Гибнет как-то непреложно.
А с уснувшими под утро
Звери очень осторожны.
Их глаза из тьмы — как звезды.
Их усы ласкают кожу.
Здесь “люблю” звучит, как “воздух”...

Только жить никто не может
В этой комнате...

***
- Я - Артафон. Артемиды пес.
Быстрый ее аркан.
Ветер Эгейи меня принес.
Ветер полдневных стран.

— Но не быстрее моих колен!
Мне ль тебя не узнать,
Пестроголовый мой?
Я — олень!
Попробуй меня взять!

— Я — Артафон. Черномордый бог.
Бог, терзающий сны
Ланей. Я — лай. Я — мельканье ног.
Выгнутый лук спины.

— Тысячи лет, океан чащоб,
Века и века подряд
Я, оглянувшись через плечо,
Вижу тебя, брат,
И повелитель! Мой верный след,
Если я не люблю,
Дай оскорбляющей плоть стреле
Выпачкать шерсть мою!

- Да! Бесконечностью дней-погонь,
Верой, к которой тверд,
Я - Артафон! Рыжий огонь!
Я без тебя - мертв!

Близко. Между - один прыжок.
- Жена моя и сестра...

Санкт-Петербург.
Подземный мешок.
Восемь часов утра.

* * *
Перевернуться к собственной спине
И посмотреть в затылочную ямку
Сквозь зеркало. Узорчатая рамка —
Навязчивый намек о старине?

Пути приводят нас в один мираж.
Его когда-то называли Римом.
Он постарел, но следует незримо
За нами. Обнаглевший карандаш
Прокладывает линию на карте
Еще не наступившего «потом».
Май проникает выпяченным ртом
К чертам апреля, высеченным в марте
Отточенными днями февраля.

Счастливейшим — пурпурные поля.
А остальным — пупырчатость азарта
И странный дар — гадать по облакам,
И, обоняя едкий запах серы,
Разглядывать летящую Химеру
Сквозь крохотную щелку кулака.
И, отделив пророчество от веры,
Перерождаться в прошлые века.

Под сводами игольного ушка
Пустынно и тревожно. Только эхо
Приветствует. Но путнику не к спеху:
Достаточно предлога, пустяка,
Чтоб, отвернувшись, выйти из стены
Отбросив, как досадную помеху,
Воспоминанье собственной спины,
Поросшей серебристо-черным мехом.

Но женщина с ребенком на руках,
Легко ступая смуглыми ногами.
Идет через удушливое пламя
По зыбкой ряби красного песка
К изъеденной заклятьями стене.
Едва заметно шевелит губами —
И камень исчезает. Перед ней
Распахнутый и освещенный вход.
Поторопись! Сейчас она войдет —
И дверь закроется...

***
И скорбью ненависть превозмочь.
И прочь! Не так ли, сестричка?
Туда, где пылко взрезает ночь
Дрожащий луч электрички.

Но лучше ненависть, чем успех,
Чем славы жирные сливки!
Ах как топорщится черный мех
На мускулистом загривке!

Ну все, довольно тугим хвостом
Хлестать по снежному лаку.
Они все ужин хотят, и дом,
Они не ввяжутся в драку.

И нам ли, вздорно задрав губу,
Клыком посверкивать влажным!
Стерпеть, смолчать – и нырнуть в толпу.
И там остаться отважным?

Но ты учи меня, злой зверек!
Я тоже глупый и гордый!
Мне тоже хочется в теплый бок
Уткнуться плоскою мордой.
Мне тоже люб растопыр когтей
И рык свирепый и низкий,
И буря, рвущая в темноте,
Под трель свинячьего визга.

Но пляшет в искорках мелкий снег,
Сметенный бешеным светом.
Я - рана в черной ночной стене,
Навзлет, до елочных веток!

И скорбью ненависть. Прочь так прочь!
Хоть в теплом брюхе вагона.
И спать. И видеть во тьме, как ночь
Накрыла спину перрона.

ПТИЦЕЛОВ

* * *
Я возьму тебя в руки тепло, как забытую в книгах тетрадь.
Ученически тонкую, в рыжей бумиажной обложке.
Ты взбегала по лестницам, трогала стекла ладошкой:
- Мне хотелось бы это, и это, и это хотелось бы взять...
Ты умела так искренне, так замечательно врать,
А потом улыбаться и прятаться в "кто-его-знает".
А кровать была узкая, жесткая, в общем, дрянная.
Ты похожа, мой зайчик, похожа на эту кровать.

Почему же никто из нас, ну совершенно никто не хотел воевать?
Только фыркать да ежиться: " Жить-то все хуже и хуже…"
Мы стреляли глазами. А где-то стреляли из ружей:
- Экий славный кабанчик! Фу, Хват! Не мешай свежевать!

Доохотились, милые, нынче хоть всю королевскую рать
Приведи - Город пуст.
Прислонись к проржавевшим воротам
И постой: посмотри, как выходят из марева маршевым - роты...
Он уже не проснется. Разбился. Скорлупок - и то не собрать.

У одних геморрой. У других не хватает ребра. Или печени.
Тучности нильского ила не хватает нам всем.
Но малина растет на могилах. И какая малина! Нам хватит на все вечера!

Он разбился во сне. А во сне веселей умирать.

В наш придуманный мир, в наше вечноиюльское утро,
Хронос-пес, он пробрался, подполз и лизнул мои черные кудри,
И осыпал их сереньким пеплом чужого костра.

Подними же лицо свое: веришь - как будто вчера
Мы расстались.

* * *
Он один и ты одна.
Между вами ночь без сна.
Только ночь и тишина.
Всё.
Косо, сбоку ляжет свет.
Это дом... Но дома нет.
Вас куда-то не туда не-
сёт.

Пальцы смяты в кулачок.
Сердце плачет, как сверчок.
Что же он, как дурачок...
Ждет?
Водка льется в лимонад.
Льется, пьется все подряд.
Он молчит, он сам не рад...
Льнет
К тени тень. Там дождь идет.
Там... Его там кто-то ждет.
Дочка, опусы и кот
Там.
И жена... Жена не в счет.
Ей, наверно, не везет.
Как тебе. Фармер поет.
Вам?

…В пальцах хрупнул карандаш.
Он похож на зимний пляж
Может, ждет, пока ты дашь
Знак…

***
… И он стал похож на пустой квадрат,
Но смеялся чаще, чем год назад,
Отпустил усы и крепко спал по ночам.
Он не думал о ней, он играл в футбол,
И играл на флейте. Он был – орел.
Но когда она улыбалась – всегда молчал.

Он истер подошвами свой предел,
Он извел себя, но остался цел
И вполне доволен без малого шесть недель.
А потом в стене появилась дверь
И оттуда выпрыгнул рыжий зверь
И сказал: “Пойдем. Нам нужно поймать форель”.

И они пошли. И пришли к мосту.
И ловили рыбу, но всё не ту.
И лежало солнце на черных макушках гор.
И тянулось утро, как теплый воск.
И входило лезвие в рыбий мозг,
И сочились запахи, вязкие, как кагор.

Зверь, балуясь, лапой сбивал укроп,
Выгибался, бархатный морщил лоб,
Окунался мордой в прыгучую плоть воды,
И ревел, рывком разевая пасть.
И шалея, рыба хватала снасть
И взлетала – радугой в радужный влажный дым.

И цвела под пальцами рыбья плоть,
А ему казалось, что он – Господь.
Он взбивал ногой леденящую пену дна
И все длил и длил бесконечный день...
Даже зверь, умаясь, улегся в тень.
А спустя столетье из пены взошла она.

И швырнула галькой в его блесну.
Он взглянул на зверя, но зверь уснул.
Он взглянул на солнце – и то поползло в зенит.
А она, смеясь, выгрызала мед
Из пчелиных лапок. “Не спи! Возьмет!”
И тотчас меж пальцами вниз побежала нить.

“Ах какая рыба! Ты дашь мне... часть?”
Тут у зверя чуть приоткрылась пасть...
Он взглянул на щель, из которой текла вода,
И поднялся, хрустнув коленом. “Дам”.
Улыбнулся мокрым своим следам
И взошел на мост.
Она же осталась там.

* * *
А ты не приходишь.
И я не узнаю...
А я уезжаю последним трамваем.
А я забываю, зачем я и кто я
И ветер мне губы от памяти моет.

А ты не приходишь. И все, как обычно.
Вот улицы цвета подушек больничных,
Вот девушки, зыбкие, как привиденья,
Сидят у воды на высоких ступенях.

А ты не приходишь. И тесно мне, слышишь?
Мне тесно. Мне давят и небо и крыши,
И нет у меня ни работы, ни дома,
Ни веры... лишь сердце — как зуба обломок.

А ты не приходишь.
И я, как шарманка,
Болтаю с друзьями про хокку и пьянки,
Спускаюсь в метро, где потерянно бродят
Бомжи...
Я живу.
Только ты не приходишь.

***
А нету ни падучей звезды,
Ни черного толченого льда.
Есть пригоршня колючей воды —
Кто выпьет — тому век голодать.
Лишь солнышко да заячью сныть
Шершавыми губами срывать.
И серебро в траву обронить,
И кисленькое с пальчиков брать.

Ах пожалей, красавица, тварь
Итак изныл, аж скулы свело.
Мы будем пить дурманный отвар,
Чтоб нам слюдой глаза залило.
Чтоб старый дом, пустой и дурной,
Нам не лупил костями поддых.
И не бродил как призрак смурной
Какой-то недописанный стих.
Ах этот шорох рук, или губ.
Их яблочное нежное дно!
Растаять в лепестковом снегу
И растопить всю боль заодно.

Мы больше никуда не пойдем
Мы будем как туман или дым.
Мы обернемся теплым дождем.
И смоем снег. И наши следы.

***
-- Мышка, что тебе не спится?
-- По скрипучим половицам
У меня над потолком
Кто-то ходит босиком,
Кто-то вкрадчивый и важный...
-- Может, это ветер сажу
Выдувает из трубы?
-- Ветер? Ветер... Может быть.
-- Или дом трещит от стужи?
Или в перекрытье кружит
Беспокойный домовой?

Мышка водит головой,
Чутко впитывая звуки.
Ночь. На кухне пахнет луком
И сгущенным молоком.
Мышка крестится тайком.
Лапки падают устало.
Бог, склонясь над одеялом,
Поправляет тьму-доху.

Кто-то ходит наверху.

* * *
Я — слуга смешных запоздалых слов.
Тех, что путаны и тонки.
Что же ты смеешься, мой Птицелов?
Разве боль моя — пустяки?
Разве боль моя — это мне в укор?
Разве слезы мои — вода?

Извини. Я часто вступаю в спор…
Но ты только скажи мне "да",
И я тотчас крылья сложу свои,
И наброшу на плечи сеть.
Ведь кому-то ж надо из нас двоих
Первым с жердочки засвистеть.
Да и что считаться нам! Я готов
Не испытывать воли чувств…

Но ты так смеешься, мой Птицелов,
Что и я вот-вот улыбнусь.

МЕРТВАЯ СКРИПКА

* * *
Ночь раскручивалась просто:
Встал скрипач на перекресток
Девяти Забытых Лун,
Палочкой коснулся струн…
А когда отдернул руку,
Тетива тугого лука
В небо бросила стрелу.
В белозвездчатую мглу
Понеслась стрела, ликуя.
А скрипач уже другую
Посылает ей вослед.
Девяти ушедших лет
Позабытый перекресток.
Грубо срубленным помостом
Завершается подъем.
Скрипка плачет не по нем,
Нет! О собственной тоске:
Горло сдавлено в руке.
Черный аист сел на стреху.
Клюв распахивает смехом.
Хорошо ему на крыше!
Но стрела его отыщет.
Все известно наперед.
А скрипач-то все поет!
Знай, поет, о чем не зная.
Зерна-звезды прорастают
В золотые ручейки.
За движением руки:
Влево-вправо, влево-вправо
Холостильщиков орава
Наблюдает втихаря.
Приближается заря.
Очень четко, очень остро
Режут тени перекресток
Девяти Забытых Лун.
На обугленном полу
След от скрипки... Мертвой скрипки!
По ступеням влажно-липким —
Осторожным шагом — кот,
Подбираясь к черной тушке…

По истерзанной подушке
Пляшут пальцы скрипача.
Черепки разбитой кружки.
На подушке след плеча...
Вздрогнул раз, и замолчал...
Вот и ладно.

* * *
Наши глаза затуманены камфарным злом
Серого Времени. Мягкими лапами лет
Наш позвоночник уверенно взят на излом:
Только замешкайся—хрусь—и меня уже нет.
Только замешкайся — крак — и тебя уже нет!
Только не смейся, пожалуйста, это—всерьез.
Скомканный фантик. Букетик искусственных роз.
Сердце мое — как разбрызганный шинами пес.
Серое Время не любит цветных облаков.
Сохнут тела искореженных сталью берез.
Плещется в жиже кораблик страны дураков.
Только не смейся! До смеха уже далеко!
Выброшен вымпел печали над серой стеной.
Серое Время... Из желтых и черных веков
Мне предложили тебя...Ты побудешь немного со мной?
Только не смейся! Ну, примем еще по одной
Стопочке яда! Я просто не помню обид!
Наши глаза затуманены? Разве? Нет, это — окно.
Сумерки. Время такое. Мы можем предаться любви,
Если ты хочешь...
Над лучшей из наши молитв -
Марево спиц. Колесо беспокойного сна.
Милостью Бога у нас ничего не болит,
Кроме души. А душа для того и дана.
Значит, все правильно?
В сердце моем - тишина.
Искорки памяти плещутся в зеркале мглы.
Камфарным соком (спасенье?) у самого дна
В сердце мое изливается кончик иглы.

***
Этот город похож на себя.
И немного - на сказочный Рим.
Он меня приучил к голубям
И к малиновой крови зари.
К паутинному свету
И тусклым симфониям лиц.
И позволил отведать
Единственность этой земли.

Он лукав. Он бессмертен,
Как мумии древних царей.
Он нас нижет на вертел
Под хохот еловых дверей.
Синеватой ладошкой
Вращает над темным огнем.
И в молчанье истошном,
В дыму задыхаясь, мы ждем
Продолжения пира.
И в сбившихся тесно домах
Под руками сатиров
Тихонечко сходим с ума.


Мужество есть лишь у тех,
Кто ощутил в сердце страх,
Кто смотрит в пропасть,
Но смотрит с гордостью в глазах!!!

Группа Ария "Беги за солнцем"
Гликерия Дата: Вторник, 26.03.2013, 10:43 | Сообщение #14



Группа: Пользователи
Сообщений: 1
Перечитывая Инквизитора была совершенно очарована стихами  cry
Мазин Александр. Форум сайта » Творчество А. Мазина » Стихи » Путь к Сердцу Горы
Страница 1 из 11
Поиск:
Мазин Александр. Сайт писателя. © 2011
Реклама:

Хостинг от uCoz